Пальцы до боли сдавливают нежный подбородок, заставляя девчонку посмотреть ему в глаза. Ее зрачки расширяются, поглощая и без того почти черную радужку. Страх, животный страх плещется в глубине. Оливковая кожа холодная, будто на улице стужа, и мурашки ползут по рукам, поднимая тонкие волоски.Она в ужасе. И она из его рода. Это может означать только одно.Губы принца нервно дергаются, обозначая хищную улыбку. Он склоняется к ощутимо задрожавшей рабыне и едва слышно шепчет ей на ухо.– Ну привет, моя покойная жена. Давно не виделись. Девушка моргает, чуть покачнувшись. Страх в глазах сменяется безысходностью.– Хан Кинав, эту беру, – Рэм одергивает руку от рабыни, демонстративно вытирая ее о халат. – Помойте и доставьте во дворец. Воняет. За оплатой подойдете к казначею.***Рэм Родэн, наследный принц думал, что его молодая жена погибла в их первую брачную ночь.Но каково же было его удивление, когда он встретил девушку с такой же магией на невольничьем рынке.
– Мой принц, – генерал Обзоу влетел в малую столовую и замер на положенном расстоянии.
Быстрый кивок и ожидание разрешения говорить. Обычно между молодым наследником Элийской империи и почтенным генералом, служившим еще его деду, не было условностей, но на официальном завтраке присутствовал в том числе городничий Актаны, старый лис Хесо Шами, а при нем лучше соблюдать приличия. Обзоу молчал, всем своим видом показывая, что не желает говорить при дархане.
– Доброе утро, генерал, – твердые губы Рэма Родэна тронула едва заметная улыбка, – Мне уже передали, что благодаря вам оно именно доброе. Присоединитесь к нам, я хочу узнать все немедленно и из первых уст.
Обзоу в очередной раз выразительно покосился на дархана Шами, и Рэм едва заметно кивнул. При нем. Пусть послушает, как имперская армия расправляется с мятежниками, и передаст тому, для кого эта информация будет очень болезненной. Что городничий Хесо это сделает, Рэм не сомневался. За пять лет, которые он был наместником императора в Аркате, он твердо усвоил только одно. Его ненавидели все дарханы без исключения. И все они так или иначе были связаны с джадами Свободы, мятежниками, чинящими беспорядки по всему Аркату. Даже маленький ребенок, не задумываясь, перережет ему глотку, если представится такая возможность. Но Родэн старался ее не предоставлять. Пока что получалось.
Обзоу сел напротив Рэма, рядом с городничим, и несколько секунд следил за рабыней, проворно ставящей перед ним приборы.
– Два дня назад мы наконец настигли в горах Малика Смелого, мой принц.
На бесстрастном лице Родэна не дрогнул ни один мускул, он лишь впился синими глазами в городничего, который начал увлечённо ковырять бобы в своей тарелке.
– Они заняли целую деревню в ущелье. Почти двести бойцов, с ними их женщины, даже дети. Сражение вели неделю. Горная местность, сами понимаете… Но все-таки взяли. У них убитыми сорок восемь, раненых двадцать пять. Это те, что доехали сюда живыми. У нас погибшими двадцать один гвардеец. Раненых пятнадцать. Двое тяжело.
– Малик? – коротко спросил Рэм.
– Убит, мой принц, – генерал не смог скрыть досады.
Родэн тоже недовольно скривился, живой он был бы гораздо полезней. Что ж, его могли и свои прирезать, когда поняли, что дело плохо.
– Все мужчины доставлены в крепость. Сейчас в нижнем ярусе под конвоем. Женщин отправили на невольничий рынок. Будет объявлено, что они получают рабский статус за неповиновение Империи и пособничество к мятежу. Женщин с детьми младше семи лет оставили во дворце и крепости прислугой, как вы приказывали.
– Да, сегодня же базарный день, – пробормотал Рэм, задумавшись. Какая-то мысль вертелась в голове, билась, не давая покоя, но он все не мог ее уловить. Беспокойство, что он упускает что-то важное.
– Женщины, – медленно протянул Родэн, поигрывая столовым ножом, – А среди них были наложницы Малика, или может быть жена?
– Была одна наложница, – Ответил Обоуз после недолгого размышления, – Шипела словно кошка. Пришлось даже связать.
– Хочу познакомиться, – холодная улыбка расцвела на лице принца, – Где она?
– Как и все остальные, на рынке. Может и продали уже. Дикая, но красивая. Сами знаете, здесь таких ценят.
Рэм вскочил из-за стола тут же, сам до конца не понимая, зачем ему нужно увидеть девку Малика. Она конечно может что-то знать о верхнем совете мятежников, но шанс очень мал. Дарханы видели в женщинах лишь способ получения удовольствия и возможность продолжения рода. Ни один дархан не стал бы обсуждать дела со своей наложницей. Но интуиция, которой Родэн привык безоговорочно верить, кричала об обратном. Нужно просто увидеть ее. Этого будет достаточно.
– Значит поедем на рынок, генерал, – кинул Рэм через плечо старику Обоузу, только приступившему к поеданию рыбного пирога, – Прошу простить меня, ханы.
Родэн коротко кивнул городничему, казначею и двум членам городского совета, которые моментально подскочили и ответили глубоким почтенным поклоном чуть ли не до пола.
Генерал тяжко вздохнул, мысленно прощаясь с аппетитным завтраком, и поспешил за своим принцем.
***
– Принц…Родэн…Элиец….
Стоило Рэму ступить на рынок, как бурлящее жизнью, шумное, потное сборище замерло, а потом пошло тихой шипящей рябью. Толпа расступалась перед ним, образуя живой коридор, головы, обернутые белыми платками, склонялись тем ниже, чем ближе он был к их хозяевам. И тишина. Ни приветственных криков, ни возмущенных возгласов. Напряженное безмолвие, нарушаемое лишь ржанием мулов, криками петухов да шипением в задних рядах: «Элиииец». Что змеи, зло подумал Рэм. Ядовитый народ.
– Мы отдали женщин хану Кинаву, – сказал Обоуз, наклоняясь к Родэну, – Его помост в самом конце, за лавками с шелками.
