— Ни за что на свете! — Амалия Альбертовна ударила по столику своим маленьким кулачком, и стоявший возле ее тарелки бокал с минеральной водой вдруг завалится набок, оставив на скатерти быстро расползающееся мокрое пятно. Его длинная ножка отвалилась у самого основания. — Ой, что я наделала! — воскликнула Амалия Альбертовна и невольно перекрестилась. — Это очень плохая примета. Это значит, что у меня больше нет сына.
— Типун тебе на язык! — вырвалось у Лемешева. — Ох уж эти бабские суеверия. Подумаешь — разбился бокал.
— Но ведь это я его разбила. И
— С тех пор столько лет прошло… Янина несколько раз звонила тебе, а Карина даже приезжала, но ты не пустила ее дальше порога.
— И совсем не жалею об этом. Такое не прощается. — Амалия Альбертовна щелкнула замком своей замшевой сумочки, достала оттуда маленькую иконку Богородицы, которую называла девой Марией — она купила ее в тот день в церкви Воскресения, что на Успенском Вражке, — поцеловав, повернула лицом к разбитому бокалу и перекрестила ею весь стол, вместе с сидящим за ним Лемешевым. Потом быстро спрятала иконку назад в сумочку, закрыла глаза и откинулась на спинку стула.
— Он найдется, Миша, — прошептала она. — Мне сейчас было видение… Он здесь, в Москве. Мишенька, верь мне, он обязательно найдется…
Маша не переставая думала о лице, виденном ею в тот вечер в ярко освещенном окне. Иногда ей точно казалось, что оно принадлежало Ивану Лемешеву, порой одолевали сомнения. Помнится, она подняла голову и увидела это лицо, а, увидев, поняла, что это тот самый дом, в котором она была несколько лет назад, и, кажется, та самая квартира, в которой жила ее мать.
На следующий день она нарочно вышла под каким-то предлогом на улицу — над Москвой уже сгущались ранние осенние сумерки, — прошла дворами в тот переулок. Во всей квартире было темно.
Она постояла минут десять в арке, глядя на слепые окна напротив. Повернулась и медленно побрела назад.
Случилось так, что через неделю Маша вдруг оказалась возле этого дома — по прямой до него было метров двести — двести пятьдесят, не больше, от нового местожительства Маши. Она подняла глаза и увидела в окне свет.
Дверь не открывали очень долго, и Маша уже собралась уходить, когда раздались осторожные шаги, и она увидела в сквозную щель в двери мужские ноги.
— Иван, — сказала она в эту щель. — Открой. Это я, Маша. Помнишь, ты ночевал у нас на даче, а утром сбежал?.. Мне нужно поговорить с тобой.
Дверь медленно, словно нехотя, отворилась, и Маша увидела Ивана. Он был бледен и явно испуган. На нем были бежевые брюки в обтяжку, короткие и очень старого фасона, и застиранная рубашка.
— Проходи, — неохотно пригласил Иван. — Кофе хочешь?
Они молча прошли на кухню, так же молча Иван налил две чашки кофе из стоявшей на плите кофеварки с длинной ручкой. Они сидели за столом, избегая смотреть друг другу в глаза, и пили кофе.
— А… дома… никого больше нет? — не без опаски поинтересовалась Маша.
— Нет. Ты… теперь ты скажешь моим родителям, что я здесь, и они увезут меня домой.
— Но ведь ты не вещь, чтобы тебя могли взять и увезти, — возразила Маша, поразившись обреченности, с какой Иван сказал это. — Между прочим, твои родители очень за тебя переживают. Мама в особенности.
— Знаю. Ты их видела? — без особого интереса спросил Иван.
— Нет. Я как-то разговаривала по телефону с твоим отцом. Моя мама видела их обоих. Они были у нас дома.
— Твоя мама? — почему-то удивился Иван.
— Да. Это она ухаживала за тобой той ночью.
— А-а… — Он замолчал и отвернулся.
— Ты здесь надолго обосновался? — вдруг спросила Маша, в упор глядя на Ивана.
— Мне здесь хорошо. Меня… понимают.
— То есть ты, если не ошибаюсь, домой возвращаться не собираешься.
— Нет. Я боюсь.
— Чего?
— После того, что случилось со мной… Тебе этого не понять. Ну, того, что я уже не смогу жить прежней жизнью.
Маша внезапно встала, подошла к Ивану и положила руку ему на плечо.
— Ты… какие у тебя отношения с женщиной, которая здесь живет? — вдруг спросила она, зная, что не вправе задавать этот вопрос.
— Странные. Она удивительная. Мы спим с ней в одной постели, но… Понимаешь, она не хочет, чтобы мы стали любовниками. Она, наверное, права.
Маша почему-то облегченно вздохнула и села на свой стул.
— Ее, как и меня, зовут Машей, — задумчиво сказала она. — Тебе не кажется, что мы с ней похожи?
— Не знаю. Нет, наверное. Ты обыкновенная девушка, хоть И очень красивая, а она… не отсюда. Словно с другой планеты. Ты ее знаешь?
— Да, — кивнула Маша. — Но очень плохо.
— Ее невозможно узнать хорошо. Если бы не она, меня бы уже давно не было на свете.
— Как странно, — вырвалось у Маши. — Я никогда не могла подумать, что… — Она осеклась. — У тебя случайно не найдется сигареты?
