Анджей задумался. Дети… Разве он вспоминал когда-нибудь о том, что у него есть дети? Яна он совсем не помнит — его словно не было на свете. Он искренне радовался рождению маленькой Машки, потому что в то время был безумно влюблен в ее мать. Все прошло, куда-то делось, забылось. Забылось ли?..
— Я плохой отец, — сказал Анджей. — Я всегда был слишком занят собой.
— Ценю вашу искренность. Если бы вы ответили иначе, я бы вряд ли вам поверил. А сейчас… — Он взглянул на часы и поднялся из-за стола. — Поехали. Надеюсь, они еще не спят.
Теперь Анджей навещал детей каждый день. Он сидел в кресле на большой открытой террасе и смотрел, как его сын и дочь бегают друг за дружкой по мягкой коротко подстриженной траве газона или играют с большим добродушным ньюфаундлендом Тоби. Иногда мальчик неожиданно подбегал к нему и говорил:
— Daddy, Su and me want to go for a walk. Let’s go to the forest or to the lake[7].
Он вставал, спускался по широкой белой лестнице на лужайку. Мальчик с девочкой брали его за руки, и они втроем чинно брели по хорошо ухоженным песочным дорожкам в сосновую рощицу или на берег лесного озера. Дети обычно не задавали ему никаких вопросов, и он молчал, погруженный в свои мысли.
Как-то Тэлбот сказал:
— Они к вам очень привязались. Няня говорит, что последнее время Сью, засыпая, спрашивает, придет ли завтра папа. А Тэд хвалился вчера за ужином, что его папа самый известный репортер во всей Америке. Вам приятно это слышать?
— Да, — не сразу ответил Анджей. — Но мне иногда кажется… да, мне на самом деле иногда кажется, что мое место мог бы занять любой другой мужчина.
— Ах, мой друг, опять это прилюдное обнажение собственной души. Мне кажется, это чисто славянская черта. — Тем не менее Тэлбот был явно доволен его ответом. — Я в свое время увлекался славянской литературой и обратил внимание на несколько существенных особенностей ваших соплеменников, очень отличающих вас от людей Запада. Ну, например, вы очень любите сослагательное наклонение. Как будто верите в обратимость времени. Еще вы склонны анализировать каждый свой поступок и ругать себя за то, что поступили именно так, а не иначе. Кажется, об этом писал еще Чехов. Мой друг, все случилось именно так, как случилось. Дети вас полюбили. Вы тоже их скоро полюбите, уверяю вас.
— Но Сьюзен не захочет…
— Забудьте о Сьюзен. Понимаю, вы боитесь привязаться к детям по той причине, что в один прекрасный момент моя дочь может снова заставить вас исчезнуть из их поля зрения. Я это предусмотрел. Мой нотариус уже готовит бумаги, согласно которым после моей смерти вы становитесь их единственным опекуном. Что касается Сьюзен… — Тэлбот вздохнул, но очень быстро справился с собой. — Может случиться так, что она уже никогда не выйдет из своего санатория. Вам, очевидно, известно, что с возрастом почти все болезни прогрессируют. Сьюзен сорок два года. Ее мать умерла в сорок четыре. Последние двенадцать лет она провела безвыездно в санатории. Будем уповать на Бога, что дети пойдут в вас.
— Я… это очень большая ответственность. Смогу ли я… Я очень рад и благодарен… — бормотал Анджей, на самом деле испытывая теплые чувства к этому высокому седому старику, с такой стойкостью и достоинством переносящему семейные беды.
— Я не собираюсь превращать вас в няньку, не волнуйтесь. Вы будете заниматься тем же, чем до сих пор занимались. Но я прошу вас об одном. Собственно говоря, не прошу, а ставлю вам условие. — Серые глаза Тэлбота вдруг стали почти черными и колючими, и Анджей поежился. — Я знаю, в России у вас остались жена и дочь. В случае вашей смерти они становятся вашими прямыми наследниками. «Холодная война» рано или поздно закончится, и наши страны снова станут союзниками. Мое завещание составлено таким образом, что после вашей смерти все достанется моим внукам. Однако, пока вы живы, вы имеете право пользоваться значительной частью моего капитала. Я это сделал для того, чтобы вы не чувствовали себя обиженным и ущемленным. Обида, насколько мне известно, порождает всевозможные комплексы, а отец моих внуков должен быть нормальным полноценным человеком. Так вот, я хочу, чтобы вы изменили фамилию и, будучи в России, куда я вскоре попрошу вас поехать с особым заданием по, так сказать, наведению мостов, не искали встреч с вашими родственниками. Сколько лет теперь вашей дочери?
— Она родилась в сорок пятом.
— Насколько мне известно, когда вы покинули Россию, ей было столько же, сколько сейчас Сью, не так ли?
— Да, Маше было шесть лет. Но почему вы так боитесь…
— Я ничего не боюсь, — прервал его Тэлбот. — Я не хочу. Я не запрещаю вам вступать в связи с женщинами — мужчина в любой ситуации должен оставаться мужчиной, тем более что ваша законная жена не способна исполнять свои супружеские обязанности.
— Но моя фамилия уже всем известна. Я приобрел некоторую популярность в…
— Вы приобретете ее снова. И очень быстро. С вашим талантом это ничего не стоит. Да и ваши коллеги в мгновение ока узнают Анджея Ковальского по его легкому блистательному стилю. Итак, мистер Эндрю Смит. Очень даже звучит.
