Эпоха копья с кремневым наконечником. Едва Лил-Ыт выходит из детского возраста, её жизнь стремительно рушится: погибают любимые люди; заблудившись в предгорьях, она теряет свою общину; одиночество и скорбь доводят её до отчаяния. Однажды ей чудится человеческий крик… Упав с обрыва на выступ, юноша Ядам из последних сил отбивается от стервятников. Нога повреждена, помощи ждать неоткуда, надежда на духов-хранителей тает. Внезапно приходит спасение!С этого начинается пронзительно-захватывающая история двух молодых людей, которым предстоит ответить на вопрос о том, что значит – быть человеком?Комментарий Редакции: Двое молодых людей и одно большое чувство. Чересчур знакомая история? Но все не так просто. Когда герои погружены в декорации древности, любовь тоже облекается в особые формы.Невероятно богатый язык, поразительный спектр красок и захватывающие дух сюжетные переходы.
В семидесятые годы прошлого века, когда я училась в школе, эволюция человека представлялась простой и понятной: волосатый питекантроп, сутулый кривоногий неандерталец и её венец – красавец-кроманьонец. Картинка из школьного учебника наполняла гордостью за высоколобого предка и всех Homo Sapience. А ещё – верой в поступательный ход эволюции и прогресса.
Не только дети в те годы испытывали подобные чувства. Едва выйдя в космос, человечество немедля оповестило о себе братьев по разуму. Космические зонды понесли во Вселенную послания для инопланетян с координатами Земли, изображениями мужчины и женщины («Пионер-10», 1972 и «Пионер-11», 1973), музыкой и фотографиями («Вояджер-1» и «Вояджер-2», 1977). Из обсерватории в Аресибо было отправлено радиопослание с кодом человеческой ДНК (1974). На сегодняшний день оптимизма поубавилось, и самопрезентация инопланетянам кажется недальновидной, а картинка эволюции утратила подкупающую простотой линейность.
Речь пойдёт о неандертальцах – братьях по разуму, каких-то 300 веков назад обитавших на той же планете, что и наши предки. До чего же удалось докопаться? Предложения следующего абзаца следует начинать со слова
Неандертальцы и сапиенсы – это две ветви рода Homo, разделившиеся около 600 тысяч лет назад. Часть их общих предков осталась в Африке, колыбели человечества, другая часть отправилась в северные широты. Те, что не покидали тёплого чёрного континента, 200–150 тысяч лет назад эволюционировали в сапиенсов, а те, что адаптировались к холодному климату ледниковой Европы, – в неандертальцев. Примерно 70 тысяч лет назад из Африки на восток хлынула волна сапиенсов. Занимая привычные им субтропические и тропические области, люди современного типа добрались до Австралии, а около 40 тысяч лет назад начали колонизировать северные широты, потеснив неандертальцев. Через 10–15 тысяч лет последние окончательно исчезли.
Выдвинуто больше сотни гипотез, почему вымерли первые европейцы. Не имеет смысла упоминать их все, приведу только некоторые: они не пережили климатических изменений; придерживались несбалансированной мясной диеты; не знали прогрессивного разделения труда между полами, вследствие чего рождаемость была низкой. Но, как бы ни хотелось возложить ответственность за исчезновение неандертальцев на климат или на них самих, сделать это не получается из-за вопроса: почему почти 200 тысяч лет они успешно справлялись со всеми вышеперечисленными трудностями и вдруг начали стремительно исчезать с появлением пришельцев с востока и юга?
Большинство исследователей вынуждено признать: главным фактором их исчезновения стали сапиенсы. Они принесли тропические болезни, к которым у коренных европейцев не было иммунитета, подавляя численностью, вытесняли их с охотничьих угодий и попросту истребляли. Когда одна группа людей систематически уничтожала другую, то оправдывала свои действия всегда одинаково: жертвы геноцида объявлялись
Не так давно им отказывали в способности к членораздельной речи; считали, что у них недоразвиты лобные доли, в силу чего они были не способны сдерживать агрессивные импульсы и беспрерывно дрались между собой; кисти их рук были приспособлены только для грубых хватательных движений, и – само собой – они не могли выдержать конкуренции с нашими высоколобыми предками в силу своей технологической отсталости. В художественной литературе их изображали уродливыми каннибалами по контрасту с высокоразвитыми кроманьонцами, и даже у авторов, стремившихся избежать подобной гротескности, невольно проскальзывало:
