На пороге стоял бледный от трудно сдерживаемой злобы араб.
— Почему не на мостике?! — с места в карьер заорал на старпома. — А!.. Вы изволите пьянствовать! Хорошо же проходит ваша служба! И за что, позвольте узнать, я плачу вам деньги? Срочно на совещание к капитану! И вы — тоже! кивнул в сторону Прозорова. — У нас чрезвычайные обстоятельства, а вы… Кстати! Кто отвечал за погрузку гребных винтов?
— Понятия не имею, — равнодушно ответил Сенчук. — Но обстоятельства трагедии представляю отчетливо.
— То есть? — насторожился Ассафар.
— Винты отлиты из превосходной, судя по всему, бронзы, — пояснил Сенчук. — А ее в России воруют даже с могильных монументов. Так что винты, полагаю, портовые работяги утянули в контору по сдаче цветного лома. За этими парнями нужен глаз да глаз! Не удивился бы, если они отвинтили бы и пропеллеры с нашей посудины.
— А почему же вы в таком случае не потрудились проследить… — Тут араб позволил себе крепкое словцо.
— Выбирайте выражения, мистер, здесь живут христиане, — промолвил Сенчук, неторопливо застегивая бушлат.
Араб, не привыкший, видимо, к замечаниям в свой адрес, устремил кинжальный взор в невозмутимого, как идол с острова Пасхи, старпома, но никакой реакции, кроме каменного безразличия, не получил и, проскрипев крепкими зубами, удалился прочь.
— Смотрите, уволят, — предупредил старпома Прозоров.
— Я не люблю хвастунов, — отозвался Сенчук, — но могу вас заверить, что, очутись Георгий Романович в отставке, эти горемыки-мореходы заблудятся в океане, как дети в лесу. И если, держа курс к Гренландии, упрутся в острова людоедов, удивляться будут все, кроме меня. Так что ссал я зигзагами с клотика на всяких арабских командиров! Ишь, заявился… Сам в себе не помещается! Решил мне гемоглобин попортить… Да умрет он с этой мечтой!
Совещание проводилось в кают-компании.
— Мы не можем управлять спуском батискафа, — сказал Ас-сафар, сидевший во главе стола, высоким, дрожащим от гнева голосом. — Я не знаю, каким образом вместо винтов в ящиках оказался металлолом, но уверен, в итоге выясню это… Кальянраман, что, если нам связаться с Норвегией и заказать новые винты?
Индус, сидевший с побледневшим лицом — видимо, после взбучки, отрицательно замотал головой в чалме:
— Батискаф американского производства… Там иные посадочные размеры. Которых, кстати, в документации нет. Нам придется обратиться к фирме-изготовителю.
Сидевший рядом с Ассафаром второй помощник Еременко, с лица которого не сходила обычная гнусная улыбочка, внезапно произнес:
— Я внимательно посмотрел ящики… Они едва ли вскрывались в порту. Нижние гвозди ржавые, а на верхних очень даже свежие отметины…
— Это что же — диверсия? — прищурился Ассафар.
Еременко, не поднимая на него глаз, пожал плечами. Произнес вяло:
— Думаю, очень скоро я дам вам на это ответ…
— Очень интересно, — ледяным тоном продолжил Ассафар. — У нас череда каких-то двусмысленных происшествий… Но с их природой мы разберемся. Итак. У нас нет рабочего батискафа, но мы восстановим его. Я принял решение. Судно направляется к Бермудским островам. К координатам утонувшего «К-219». Оттуда мы идем в порт Нью-Джерси, команде дается десять дней отдыха, мы принимаем на борт винты, запасную аппаратуру и возвращаемся в Норвежское море. Есть ли вопросы, господа?
— Увы, имеются, — промолвил Сенчук. — Если батискаф бесполезен, то зачем нужен крюк к следующей ядерной могилке?
Араб помолчал, презрительно щуря глаза и покусывая губы.
— Хорошо, я отвечу, — произнес терпеливым тоном. — У нас есть батисфера, обладающая свойствами батискафа. Она сможет самостоятельно, управляемая компьютером, спланировать на заданный участок поверхности дна.
— Почему же вы не хотите использовать ее сейчас? — спросил Прозоров.
— Потому что она предназначена для другого рода работ.
— То есть?
— То есть, — с неудовольствием продолжил Ассафар, — опусти мы ее к «Комсомольцу» — тросы и грузоспусковые механизмы не выдержат, и мы ее потеряем. И тогда к Бермудам будет плыть попросту не с чем.
— Таким образом батискаф предназначен для исследования «Комсомольца», а батисфера — для «К-219»? Где ею и пожертвуют, — вывел резюме Прозоров. Затем, недоуменно качнув головой, прибавил: — Дорогостоящий экспериментик!
— Наука, как известно, требует жертв, — оптимистически заметил Сенчук. И их становится все больше и больше… Наступила пауза.
— Еще вопросы? — спросил араб.
— Я могу идти? — поднялся Сенчук. — Мне надо ознакомиться с метеосправкой, коли уж я взялся за обязанности вашего штурмана…
— Со справкой или с бутылкой? — ядовито уточнил араб.
— Что с нами будет, если с таких замечаний начинается наш медовый месяц? — усмехнулся старпом, смеривая хозяина судна ледяным взглядом, от которого у Прозорова по хребту побежали мурашки.
