- Я тебе еще раз говорю – ты как был мне другом, так и остался. Я тебя понимаю и не осуждаю. Только кисель варить сейчас не надо, не время. Выбраться нам отсюда нужно, а там будем судить да рядить, кто героем был, а кто нет.
- Тога, помолчи, не трави душу.
- Нет, ты уж послушай. Ты вот почему сейчас на дерьмо исходишь? Считаешь, что поступил недостойно. Струсил, лишил человека жизни. Возможно, что и так. Но давай попробуем порассуждать. Ты мог спасти этого парня? Нет, он был обречен. Вот ты бы отказался, послал бы этого Штаубе куда подальше. Тебя бы убили, и его тоже. И не стало бы в мире двух порядочных людей. А козлы бы дальше свои дела творили. Зато теперь ты сможешь отомстить нацикам. Тому же Штаубе. За себя и за этого Ивана. Можешь? Конечно. И всему их сраному Рейху. Только надо пути для этого найти. Может, нам повезет, и мы найдем способ переиграть эту реальность. Ты же переиграл ситуацию с индийским программистом? А ведь тоже людей убивал ради этого.
- Я убивал террористов. Это немножко разные вещи.
- Хорошо, Вот скажи мне, Суворов был хороший полководец, или нет?
- Допустим, хороший. Что дальше?
- Чтобы победить, он посылал людей в бой. Тех самых солдат, с которыми, как говорит история, из одного котла ел. И люди гибли в бою. Не думаю, что после каждого сражения он сидел и себя пятками в грудь колотил – ах, я плохой, ах, я столько людей на тот свет отправил! Война это война.
- Слушай, ты хрен с пальцем не путай, пожалуйста. Я пленного зарубил. По приказу фашиста. А ты мне своего Суворова рисуешь. Ты еще скажи, мне за упражнения с катаной на пленных теперь орден положен. Я рыцарь, понимаешь? Не палач.
- Рыцарь? – Тога презрительно фыркал. – А что, рыцари святые были? Взяли Иерусалим в первый крестовый поход и такую резню учинили, что весь город залили кровью. Пленных резали прямо на поле боя, а потом окровавленные мечи в землю – и молитвы читать.
- А ты, брат, циник каких поискать.
- А ты идеалист, - Тога надул губы. – Тут судьба человечества решается, а ты в истерике бьешься. Тебя эти твари сломать хотели, превратить в свое орудие. Докажи им, что ты сильнее, обдури их, а потом – рррраз! Той же катаной по жирной фашистской шее. И герр Штаубеперед смертью поймет, что очень ошибся, когда решил, будто Алексей Задонский стал его орудием.
- Все, проповедь окончена? – Я снова улегся на кровать. – Сиди и колдуй над своим ноутом. Больше толку будет.
- Между прочим, ноут принимает несколько радиостанций. Я тут посидел, послушал немного. Интересно.
- Ни хрена интересного не вижу.
- Зря. Мне удалось сканировать пять радиостанций на УКВ-волне. Четыре из них – пропагандистские нацистские конторы, вроде «Радио Свободной Ливонии» или «Рейхслебен». Но вот одну волну нацики старательно глушат. Сигнал слабый, похоже, работает любительский передатчик. Но это не беда. Если мы раздобудем кое-какие детали, я смогу собрать простенький пеленгатор, и мы засечем, откуда идет сигнал.
- И что дальше?
- Может, нам удастся связаться с местным Сопротивлением.
- Ага, и рассказать им, что я прикончил их товарища в застенке! Давай, собирай свой пеленгатор.
- Опять ты за свое! – поморщился Тога. – А я ведь серьезно…
Я открыл было рот, чтобы эмоционально отозваться о его идее с пеленгатором, но тут Тога зашипел и приложил к губам палец. Мгновение спустя я услышал, как хлопнула входная дверь.
- Разговариваете? – На пороге появилась Кис. Вид у нее был встревоженный. – Боже мой, они вас отпустили!
- Отпустили, - и тут я, невзирая на шиканье Тоги, рассказал свою историю девушке. Глаза Кис потемнели, но она меня не перебивала. Дала выговориться по полной.
- Значит, Ваня мертв, - сказала она и, что удивительно, не стала прятать от меня взгляд. – Это важная новость. Очень жаль, он был хорошим юношей.
- Юношей? – переспросил я. – Да у него вся голова была седая.
- Ему было только двадцать три. – Кис помолчала. – Вы ждете, что я назову вас предателем? Не стоит себя винить. Вы поступили правильно.
- Вот, я же говорил! – взвился Тога.
- Правильно? – Я не верил своим ушам. – Правильно?!
- Это жестокий мир, - сказала Кис. – Иван знал, что его ждет. Он помог вам, а вы ему.
- Я убил его. Безоружного измученного человека. Убил по приказу эсэсовского офицера.
- Вы очень мало знаете о нашем мире. Благодаря вам Ваня умер быстро и легко.
- Ну, знаете! – Мне казалось, что я вот-вот лишусь сознания. – Я уже ничего не могу понять!
- Пленных после допроса обычно отправляют к Рыцарям Ночи, - сказала Кис. – Уж не знаю, что может быть страшнее.
- Да кто такие эти Рыцари Ночи, мать их перетак? Что вы меня ими постоянно пугаете?
- Вы верите в вампиров?
- В вампиров? – Я аж задохнулся, таким неожиданным был вопрос. А еще мне показалось ужасно забавным то, что его задали мне – тому, кто однажды побывал в шкуре настоящего вампира. – Вы это серьезно?
- Серьезнее некуда. Вы видели нахттотеров. Вам ничего не показалось странным?
- Ну, белесые они, как глисты… ой, извините! И глаза у этого Ханса были мерзкие. Оловянные какие-то.
