— Жаль, — эхом отозвался он, натягивая штаны. — Но мы можем когда-нибудь вернуться и пройти до самого конца. Здесь есть ещё водопады. А можно остаться на ночь в палаточном лагере вдоль реки.
Передавая друг другу бутылку с водой, мы ещё посидели с полчаса и пошли обратно. Путь в деревню занял меньше времени, чем я думала и, когда впереди забрезжили огни, я даже расстроилась. Совсем немного, но расстроилась.
Пилот ждал нас у заведённого вертолёта. Вернув бирки с номерами, мы устроились на сиденьях и замолчали. Говорить не хотелось совсем, ведь тогда сказка этого дня неумолимо бы исчезла. А в совместном молчании было что-то волшебное — тайна, которую знали только мы двое.
Тайна.
— В моей жизни был период, когда я боялась ложиться спать, — начала я издалека, смотря на отражение мужа в стекле.
В конце концов, он имеет право знать.
— Когда? — тихо отозвался Кейн.
— Мне было восемь. Ты, наверное, не в курсе, но о том, что Виктор Домогаров мой дед, я узнала только приехав в Америку. Незадолго до переезда случилось кое-что… нехорошее.
— Что именно?
— Ммм. — Я пожевала губу и тяжело вздохнула. — Только никогда при маме не упоминай этих имён, пожалуйста. Иначе, она сломается. Теперь уже навсегда.
Кейн замолчал, и только через долгую, очень долгую минуту, пообещал хранить в тайне всё, что услышит. Я даже не знаю, почему решилась сказать обо всём именно ему, а не Тею, к примеру. Или Мэттью.
Нет. На самом деле, я знала почему. Потому что МакАлистер был похож на меня. У него тоже была какая-то травма, о которой даже вспоминать не хочется. Он точно сможет понять мою боль.
И страх. Много страха.
— М-моя бабушка… Нет, пожалуй, начну сначала, так будет понятнее. — Я провела пальцем по стеклу и зажмурилась, вспоминая взрывы фейерверков. — Мой отец, мой настоящий отец, приходился сыном моему деду. Усыновлённым, конечно. Тогда об этом знала только моя бабушка. И он… как бы сказать… — Я судорожно вздохнула, набираясь храбрости. — Не интересовался мнением матери. Понимаешь? — Я не стала поворачивать голову, чтобы убедиться. Понимает. Его красноречивый взгляд в отражении говорил о многом. — Мама родила меня в Англии, когда ей было семнадцать.
— Неужели, Виктор ничего с ним не сделал? — глухо спросил Кейн.
— Он не знал. Мама воспитывалась в другой семье, считая своими родителями чужих, в общем-то людей. Нет, ты не подумай. Отец любил её, а вот мать… ну, то есть, бабушка. Ах, это сложно объяснить. — Я сжала пальцы в кулаки и упёрлась лбом в прохладное стекло. В общем, моя мама была внебрачной дочерью Домогарова и его любовницы — сводной сестры моей бабушки. Та женщина, она умерла во время родов, а Виктор не мог взять в семью внебрачного ребёнка, тем более, что уже успел усыновить на тот момент детей жены. Братьев Домогаровых. — Я сжала челюсть и втянула носом воздух, стараясь сдержать раздражение. — Поэтому маму усыновила бездетная семья его близкого друга — Сергей и Мария Звягинцевы. Мария, моя бабушка, и была сводной сестрой любовницы Домогарова. В общем, она ненавидела маму и сделала всё, чтобы забрать меня у неё.
— Тебя? — Голос Кейна звучал очень странно. Так, будто я говорила с роботом. — Зачем ты была нужна ей?
— Говорю же, сложно, — нервно ответила я. — Мария также была двоюродной сестрой жены Домогарова. Санта-Барбара какая-то, — мрачно усмехнулась я. — Мария меня похитила, а маму отдала… моему биологическому отцу.
— Как это — отдала? — не понял Кейн.
— Просто. Отдала, и всё. В общем, я не знаю точно, что там произошло, но после того, как мама вернулась и забрала меня у бабушки, она стала другой.
— А при чём тут Алекс и Роман?
— Рома спас маму и выхаживал после… после моего отца. Они все вместе придумали план по возвращению меня. Вот. А потом мы все улетели в Америку.
— Насколько я знаю. — Кейн прочистил горло и придвинулся ко мне. — В России у тебя не осталось живых родственников.
— Да. Они… умерли. Только Виктор ещё жил несколько лет, а потом и он сгинул.
— Ты говорила о братьях. Твоим отцом был один из них, верно?
— Да.
— Что с ними произошло?
— Не знаю. Я плохо помню тот день. Помню только Рому, который прятал меня и звук выстрела. А потом мама выбежала с такими страшными глазами… Мы даже вещи никакие не брали, просто сели на первый же самолёт и улетели в Штаты. Потом уже… Папа, то есть Рома, говорил, что все в России умерли, и что нам больше нечего бояться. Н-но знаешь… Те месяцы, что я провела с бабушкой вдали от мамы, и тот человек, Глеб Домогаров, они до сих мне снятся. Я к психологу хожу много лет, но это не сильно помогает.
— А что со вторым? — нервно спросил Кейн. — Второй брат тоже умер?
— Так говорили. — Я пожала плечами и повернулась к мужу. — Я читала… много лет спустя о том, что это Борис — второй брат — убил Глеба из-за моей мамы. Бабушка сошла с ума и сгинула в тюрьме. Бориса закрыли в психушке пожизненно. Так что, если он даже и выжил, то никогда не сможет попасть в Америку, так как ни документов, ни средств к существованию у него не осталось.
