К субботе на его участке стояла опрятная хибарка, в колодце светилась вода. Правильно говорил человек-лошадь, огород без навоза ничто. В старину поле могло голодать, как часто и бывало. Если у хозяина всего корова да лошадь, где же ему взять назему. Почему и урожаев не хватало до весны. Об этом много писалось в сочинениях о русской деревне. Во главе всего стояли нива и хлеб, выпасы для скота, отдельно лес строевой и разный. Тут тебе и дрова, и грибы с ягодами, и лекарственные травы. Об огородной земле речь не шла, как будто она сама собой удобрялась и наполняла стол. А ведь все эти огурцы с помидорами, свекла и капуста, репа с редькой, морковь, редиска, лук и чеснок, не обходя стороной всякую пахучую зелень, – без них одиноко и пусто пришлось бы голому хлебу с картошкой. Разобраться – они даже более требовательны к почве, быстрей ее истощают. Разрешалось же просто. Огород примыкает к усадьбе. Стойло, свинарник, козы, овцы и домашняя птица – все в одной черте. Вот откуда назем и перепревшая подстилка свозились на зады под перекопку, утучняя гряды.
Максим на пробу перевернул слой земли глубиной в штык в разных точках своего участка. Всюду был бедный суглинок. По-хорошему следовало привезти со стороны и насыпать заново плодородный слой.
Он оглянулся, никто из огородников не работал рядом, кроме мужчины в годах за двумя или тремя заборами. Тот что-то втолковывал грузной своей напарнице. Максим слышал голос, но расстояние съедало смысл. С трудом пробираясь сквозь переходы и калитки, подошел ближе. Они смотрели на него с любопытством, разогнувшись от земли и опираясь на древко лопаты.
– Тоже к нам, в соседи? – спросил мужчина.
– Да, решил попробовать, чем ходить в магазин.
– Раньше занимались?
– Нет, у меня жена из деревни.
Мужчина, несмотря на возраст, имел острый глаз, тело сухое и по виду твердое, как полено. Жену его, она оказалась женой, наоборот, разнесло по-бабьи, и оттого смотрелась доброй.
– Я вот о чем, – начал Максим. – По такой земле вырастет ли что?
– А у нас привозная. Здесь раньше свалка была. Сколько набралось семей между нами, сбросились по червонцу, наняли трактор с КрАЗом, они почистили.
– А мой кусок тоже лежал под мусором?
– Нет, он на склоне. А мы все первые заняли ровное место.
– Вот оно как, – протянул Максим.
– Насчет земли, – прибавила женщина, – вам пройти к реке, отсюда с полкилометра. Там вся ихняя техника. Чего-то все делают с самой весны.
Он кивнул и тут же, не откладывая, двинулся в указанном направлении. Дорога медленно спускалась вниз мимо гаражей и мелких садиков с ягодными кустами, рябиной, вишней и черноплодкой, как он определил издалека. Ближе к берегу стоял «Ивановен;» с двумя самосвалами. Шофера сидели по кабинам, обедая. Он подошел к экскаватору и, задрав голову, произнес в окно:
– Есть работа. Договоримся?
Мужчина держал в руке бутерброд, запивая из термоса.
– Объем? – бросил он, не переставая жевать.
– Я вас всего на час оторву. Мне и надо-то с пяток машин грунта. Тут рядом.
И он показал рукой в сторону своего участка.
– Сколько даешь?
– По таксе. – Он смотрел на мужчину, выжидая.
Тот медлил, прицеливаясь, сколько взять.
– Пять рэ за машину.
– Так ведь рукой подать, – сопротивлялся Максим. – И за что? Не перегной с аэрации, а грунт.
Перегной возил зеленхоз на газоны. Он был черный, как уголь. Трава поднималась на нем густым зеленым мехом.
– Дорого, ищи дешевле, – отрезал шофер. – Я лишнего не беру.
И он повернул голову к лобовому стеклу.
– Ладно, – сдался Максим, – только черпни сверху погуще, у меня одна глина.
– Вон болотце, перестоявшее, оттуда и возьму.
Он указал на пятно сочной травы невдалеке. Она отсвечивала на солнце широкими перьями.
– Федор, – крикнул он хозяину экскаватора, – давай на погрузку.
Молодой парень готовно кивнул из соседней кабины. Ковш легко вошел в землю. Стрела, описав дугу, зависла точно над кузовом. Грунт был темный и влажный. Под его тяжестью колеса заметно сплющились. Самосвал на секунду стал живым существом, принимающим с покорностью свою ношу. У Максима мелькнуло: не только люди страдают от перегруза, но и техника. Всякий труд чем ближе к земле, тем больше каторга. Каково же тем, кто роется в чреве земли, добывая сырую материю. Город вышел из деревни. Рабочий из крепостного. Земледел, оставленный в прошлом, живет на поверхности Шара, видит небо и слышит пение птиц, хотя труд его не легок. А этот парень, проломивший время, вбит в землю, разгребая ее нутро.
– Садись в кабину, – позвал шофер, – покажешь, куда ехать.
Самосвал, поднявшись к шоссе по бетонным плитам, пошел быстрее и легче.
– Здесь, – сказал Максим. – Разверни задом и свали пониже у колодца.
Шофер выглянул в окошко:
– Мне бы туда не лезть. Что под колесами? Сяду, придется вызывать трактор.
– Материк. Одолеешь. И уклон невелик. А мне в такую даль грунт не перекинуть.
Машина съехала к подошве участка. Поршень гидравлики медленно вытолкнул край кузова. Грунт скользнул лавиной через щель между дном и отвалившейся крышкой заднего борта.
– Заходи на вторую ездку, – сказал Максим. – Мне с тобой или как?
– Сиди, не мешаешь.
