Спустя некоторое время трое мастеровых принесли новую дверь и приладили ее взамен сломанной. Люди ушли, и в покоях королевы снова воцарилась тишина. Гражина присела на стул и наблюдала за Ядвигой, опасаясь чего-нибудь противоестественного с ее стороны. Но королева мирно лежала, не меняя положения, уже в течение часа. В конце концов, служанку начало клонить ко сну. Гражина встала и тихонько, чтобы не потревожить повелительницу, начала ходить по комнате. Вскоре усталость пересилила боязнь уснуть, и служанка вновь опустилась на стул.
Проснулась Гражина от методичного настойчивого стука. В комнате было светло — наступило утро. Первым делом служанка бросила взгляд на королеву: та лежала, по-прежнему, уткнувшись лицом в подушку. Немного успокоившись и протерев глаза, девушка распахнула дверь.
— Письмо от венгерской королевы, — протянул запечатанный пергамент воин.
— Хорошо, передам.
Гражина приблизилась к кровати и, набравшись смелости, обратилась:
— Ваше величество, письмо от матушки. Сами изволите прочесть или мне прикажете?
Ядвига повернулась на бок и протянула руку. Красными от слез глазами она пробежала послание и едва слышно проронила:
— Ну вот, и матушка туда же.
Вечером к королеве явился архиепископ Бодзента.
— Ваше величество, — начал он речь, — прошу извинить за причиненные вам некоторые неудобства, но клянусь богом, что мы не могли поступить иначе.
— Неудобства!.. — негодующе повторила Ядвига. — Да вы сломали мне жизнь!
— Ваша жизнь, королева, только начинается, и через несколько месяцев вы даже не вспомните о Вильгельме.
— Не называйте меня королевой, Бодзента. Я решила уйти в монастырь и посвятить служению богу остаток жизни.
— Похвально ваше рвение служить богу, но гораздо больше вы можете принести пользы и небу и Польше, оставаясь королевой.
— Каким образом?
— Господь предоставляет вам шанс спасти от мук ада целые народы. Одним словом вы можете обратить в истинную веру тысячи и тысячи язычников.
— И для этого надо…
— … вступить в брак с Ягайлом литовским.
— С этим чудовищем!? Ну, уж нет.
— Почему же чудовищем? Слухи о его уродстве бытуют в нашем королевстве из-за частых литовских набегов. Смею уверить, что по красоте телесной, Ягайло мало в чем уступает Вильгельму. Подумайте, ваше величество: одним словом вы можете избавить Польшу от вторжения литовских орд, присоединить к нашему государству втрое больше земель, а население их превратить из кровожадных язычников в добрых христиан. Подумайте, ваше величество, и пусть господь бог поможет вам сделать правильный выбор.
Архиепископ осенил королеву крестным знамением и покинул ее апартаменты.
С этого дня Бодзента стал ежедневно посещать Ядвигу и вести с ней душеспасительные беседы. День за днем он терпеливо внушал своей венценосной прихожанке высокую заслугу апостольского подвига. И хотя в набожной душе королевы что-то поколебалось, она пока не собиралась давать согласие на заманчивый для польских магнатов брак.
На пятый день вместо архиепископа в комнату королевы вошел Завиша.
— С чем пожаловал, подканцлер?
— Прежде всего, ваше величество, позвольте выразить вам мое глубочайшее почтение…
— Поведение твое, Завиша, не позволяет мне ответить тем же, — ледяным голосом оборвала его королева. — Говори дальше.
— Прошу простить, если своими действиями я не угодил вам, но все они были движимы заботой о государстве польском и о вас лично.
— Хорошо вы заботитесь обо мне! Лишили мужа, сделали пленницей, а теперь заставляете выйти замуж за язычника.
Подканцлер пропустил мимо ушей упреки и спросил:
— Знаком ли вашему величеству подчерк Вильгельма?
— Да.
— В таком случае возьмите этот документ и внимательно прочтите. Думаю, любопытно будет узнать, во сколько оценил вас супруг.
Предчувствуя недоброе, королева схватила бумагу и углубилась в чтение. «…обещаю отказаться от брачного союза с королевой Польши Ядвигой при уплате мне 200 тысяч золотых флоринов…». Подчерк был, несомненно, Вильгельма. Помутненный взор Ядвиги переместился вниз послания. Там стояла печать эрцгерцога австрийского.
— Двести тысяч флоринов, конечно, сумма немалая…, — подал голос подканцлер.
— Уйди, Завиша! Мне нужно побыть одной.
— Не смею беспокоить ваше величество.
Вот уже без малого две недели Ягайло с дружиной бояр неутомимо скачет по бескрайним просторам Великого княжества Литовского. Начав охоту в предместьях Вильно, небольшой отряд к этому времени переместился в леса Черной Руси. Добыча была солидная: ежедневно в столицу отправляли по две-три телеги, доверху груженые мясом и шкурами.
Великий князь вошел во вкус этого занятия, и теперь ничто не могло его остановить.
Немного поубавив живности во владениях Витовта, Ягайло поспешил в направлении Витебского княжества. «У нас с двоюродным братом мир, но в своих лесах как-то спокойнее», — рассудил он.
Однажды, когда охотничья дружина расположилась на привал, к сидящим у костра подошел человек. Люди настолько были увлечены своими делами, что позволили ему приблизиться на несколько шагов.
— Альгимунт Гольшанский! — первым заметил гостя Монивид.
