– Да – чувство благодарности и долга. Как камикадзе или закрывающие собой амбразуру.
– Мне всегда нравился секс с ним!
– А с Джерри – не понравилось?
– Возьми ребёнка и займись делом! – Мэри чувствовала, как полыхают её щёки. Она передала ему спящего сына, и они разошлись в разные концы коридора.
* * * * *
Теперь-то Мэри уже знала, как телепортироваться.
Около полуночи, убедившись, что муж сегодня точно не придёт к ней, она оказалась в квартире Орлова, и с любопытством огляделась.
Примерно год прошёл со времени её прошлого визита, но она сразу отметила перемены. Прежде всего ей бросилось в глаза изменение цветовой гаммы; теперь здесь царили уже не бордово-красно-чёрные тона, а вся палитра коричневого; от насыщенного тёмного дерева до медово-янтарного.
Новое человеческое тело воспринимало окружающий мир не так как старое, и его обладатель подстраивался под это, как водитель паркует машину с учётом её размера и манёвренности.
Вообще, теперь помещение смотрелось настоящей квартирой, пусть явно холостяцкой, но уж точно не гостиничным номером.
Так, кресло-софа на которой Глеб вручил ей перстень-оберёг на беременность, исчезло, и высокая длинная "банкетная" стойка отделяла салон с двумя креслами и журнальным столиком, от обеденного зала с большим элегантном столом посередине.
Вот за ним-то и сидел Глеб Орлов, буквально в обнимку с бутылкой.
Перед ним стояла цифровая рамка для фотографий, и две магические свечи горели по обоим бокам. Их красный воск слезился кровавыми каплями, скользящими вниз и исчезающими, едва коснувшись подсвечника, и Мэри знала – пока Глеб сам не пожелает, свечи не погаснут, так как фитили были сделаны из того же червя, что горит вечным пламенем и не сгорает.
Мэри сделала пару шагов, споткнулась о пустую бутылку, и сидящий за столом поднял голову.
– О Хозяюшка пожаловала! – Он хрипло рассмеялся. – Пришли Сатурналию со мной провести? Снизошли до раба своего? Припоздали, моя дорогая леди, я сейчас даже сам встать не смогу, не говоря уж о моём…
Он всё-таки сдержался и, молча, снова наполнил бокал.
– Ты что же, целые сутки хлебаешь? – изумилась она, бросив взгляд на аккуратно застеленную кровать в алькове будуара. – Эдак ты в своей новой оболочке не долго протянешь!
– Оставьте меня, во имя Дьявола! – пробормотал он, не поднимая глаз. – Или вы полюбоваться пришли на мою слабость? Я бы к тиграм моим пошёл, да они не любят пьяных… Какой к чёрту – пьяный! В
Не отвечая, Мэри подошла, бросила взгляд на рамку. Она знала, там были не настоящие фотографии, а отпечатки из памяти. В данном случае – Роджера Сатани.
Подтащив ещё стул, она села с боковой стороны стола. – А где икра?
– Какая икра? – Он недоумённо взглянул на Мэри.
– Ну, чем там русские закусывают? Чёрная, красная…
– "Икра заморская баклажанная," – снова выплыла цитата из его сохранённой памяти.
– Что?
– Пюре из жаренных баклажанов… – Орлов сам почувствовал, как дико прозвучал перевод-объяснение. "Действительно," подумал он в недоумении. "Причём тут икра? Ведь баклажан же – овощ."
Он даже головой встряхнул.
– Да нет, если уж этот коктейль закусывать так вот чем… – Он обвёл рукой полукруг, и на столе возникло блюдо с ягодами; красновато-бордовые, они источали сильный, чарующий аромат.
Женщина осторожно взяла одну, покрупнее, и, положив в рот, прокусила, медленно всасывая сок, изучая новое для неё лакомство. Кисловатый, но совсем не резкий, а скорее пряный привкус, в сочетании с мягкой сладостью, он произвёл на неё удивительное впечатление.
– Ой, как вкусно! – Она ела ягоду за ягодой. – Что это?
– Вишня… – шепнул он по-русски.
–
– Желание? – Он повторил удивлённо.
Наверное он всё-таки добился нужного эффекта; горячая волна, подобно девятому валу, поднялась в его душе, пробежав, накрыла воспоминания, смывая, ну, хотя бы сглаживая острую боль.
– Что ж… – Он рассмеялся. – Пусть будет ЖЕЛАНИЕ. В конце-концов, на Рождество и должны исполняться желания…
Он не то застонал, не то всхлипнул, потёр ладонями лицо, и, подперев рукой подбородок, снова взглянул на хозяйку.
– И всё-таки, зачем вы пришли? "Желанье" кушать?
– Я принесла тебе Рождественский подарок. – Мэри достала нечто тоже похожее на цифровую рамку. – Это
Невольно покраснев, она протянула Глебу принесённый предмет, и тот взял его, не веря ни ушам, ни глазам.
Он "листал" записи. То, что он никогда не видел. О чём не знал…
– Что это? – Он вглядывался в экран. "Перелистнул" опять. – Где это вы? Что происходит?
– Это в лифте, – отозвалась Мэри, краснея ещё сильнее. – Я обняла её… Жалко было очень – она так горько о матери своей сказала… Но я опасаюсь, Джина подумала – я лесбиянка… Столько гадостей про католические приюты пишут!
Глеб молчал. Он взглянул в её странные калейдоскопические глаза, сейчас – такие нежные, как лепестки фиолетовой петуньи.
