Они неторопко прохаживались среди редких посетителей и многочисленной братии живописцев, вдоль развешанных по стенам картин, а Лена, со знанием дела, объясняла ему достоинства и недостатки выставленных полотен. Николай, позевывая, слушал ее, размышляя — сумеет ли он тут незаметно глотнуть коньяка из фляжки, уютно лежащей в его внутреннем кармане пиджака, чтобы пребывание здесь не казалось ему столь скучным и занудным, как вдруг вздрогнул, отчетливо услышав призывный крик чайки, и он повернул голову на этот тревожащий его звук.
И тут он увидел на противоположенной стене картину с сюжетом до боли ему знакомым. Там, на окропленном кровью белом канвасе ринга, был распростерт могучий атлет, а на его груди сидела белоснежная чайка, приникшая клювиком к его губам. Казалось, что она вдыхает в его грудь свою душу, и было ясно, что боксер вот-вот оживет и встанет, чтобы сокрушить волосатого монстра в боксерских перчатках, который в своем углу ринга, казалось, уже вовсе и не ждал возвращения поверженного.
Сердце Николая запрыгало в груди, как птица под черной шалью, его словно кто-то толкнул в спину, и он направился к этой картине, оставив Лену с неким неухоженным бородачом, похожим на привокзального бомжа, обсуждать очередной шедевр последнего — какую-то мазню типа «Круглого квадрата».
Безусловно, на картине он узнал и себя, и тогдашнего чемпиона Спартакиады народов СССР Юрия Балуева по кличке Бигфут, прицепившейся к нему из-за его неимоверных габаритов и чудовищной силы. И здесь был изображен эпизод его боя с Бигфутом за звание чемпиона СССР среди юниоров. Но не это удивило Николая — цепкий взгляд хорошего художника, конечно, мог запросто запечатлеть этот миг на полотне. Его взволновало другое: откуда художник мог знать про чайку, ведь в реальности ее не было, она существовала лишь в видении Николая, когда он, беспомощный, в полубессознательном состоянии, был распростерт под канатами ринга в тяжелом нокдауне.
В крайнем удивлении Николай рассматривал эту картину, как вдруг услышал голос нежнейшего тембра, который, как ему показалось, изошел с небес:
— Вам нравится моя работа?
Справа от него стояла девушка и именно та, которую он, наряду с чайкой, видел в том своем памятном видении в битве с Бигфутом. Она не была пленительной красавицей, но лицо ее, чистых северных кровей, обрамленное льняными волнами густых волос, было милым и симпатичным, серые, бархатные глаза лучились естественным обаянием, а подтянутая фигура делала ее похожей на легкоатлетку высокого класса.
Глянув на эту девушку, Николай понял — пред ним предстала его Судьба. И все. Коротко и ясно. И ничего тут не попишешь.
— Вы видели тот бой? — неизвестно отчего сконфузившись страшнейшим образом, спросил Николай незнакомку.
— Вовсе нет, это просто нечаянный плод моего воображения, но очень дорогой мне, — без тени пафоса ответила девушка, пристально всматриваясь в собеседника и, вдруг, всплеснув ладонями, воскликнула сломанным голосом: — О, боже! Я не верю своим глазам — я писала там вас!
Николай зачарованно уставился на девушку. Не отрывала своих глаз от него и она.
— Ксения, — после некоторого замешательства, несмело, лодочкой, протянула она Николаю руку. — Можно просто Сеня.
— Николай, — взял он ее ладонь в обе свои.
Так они простояли некоторое время, словно давешние влюбленные после долгого расставания. И с тех пор стали неразлучны, а вскоре и обвенчались в одной дальней деревенской церквушке. Конечно, тайно, дабы не навлечь праведного гнева партийного начальства и небезызвестных карательных органов. А свадьбу сыграли уже через месяц…
Вспомнив эти подробности, Николай почувствовал жжение в глазах и понял, что Ксения — его последняя любовь навсегда, без которой он тихо угаснет.
Он очнулся от звонка в дверь. Вошел Володя.
— Все в порядке, — с порога сказал тот, протягивая Николаю записку с адресом. — Остальное — на словах.
— Поехали! Дорогой расскажешь, — прочитав адрес, ответил Николай. — Улица Беловежская… Где это?
Николай был давно уже собран, ему оставалось только обуться и запереть за собой дверь.
— Мне показали дом на карте, это в Кировском районе. Отсюда километров пять или шесть, — отвечал Володя, когда они ехали на лифте вниз. — Спустимся, я тебе нарисую на бумажке.
— Нет, ты уж меня довези до места, Вован, я сегодня с похмелья за руль не сяду.
Володя поморщился:
— Вообще-то, мне на планерку в управление надо… — начал, было, он, но, поймав взгляд Николая, только вздохнул: — Однако что не сделаешь для лучшего друга? Но только в квартиру к этому Дагбаеву я не пойду, сам с ним поговоришь — и так опаздываю.
Они сели в машину, и дорогой Васильев стал рассказывать все, что ему удалось нарыть у своего знакомого из органов:
