— Так вот, я тогда уже оканчивал институт, и меня распредели по месту жительства — в Новосибирск. Однако я был озабочен, где там буду жить? Дома меня ждала однокомнатная квартира с матерью и братом, на заводе, куда меня направили работать, мне бы дали жилье, но не скоро, да и то, в лучшем случае, комнату в коммуналке, где Киру, хоть и невзначай, но мог обидеть каждый с ее куклой. Снимать квартиру и дать возможность спокойно и в достатке жить Кире, у меня, с зарплатой рядового инженера, не было. Федотов и тут меня в беде не оставил — дал денег немеряно, чтоб и квартиру купить хорошую, обустроиться как надо и безбедно жить первое время. Кроме того, он наказал мне выкупить вот этот дом в Буграх и дал мне его адрес ну и денег, конечно, на его покупку. Сказал, что именно где-то тут рядом этот портал находится. А на прощание сказал, что, когда время придет, он приедет, и чтобы сам я с ним связи больше не искал и никому о нем не говорил, впрочем, как и раньше.
Вот я и вернулся сюда, на работу фартовую удачно через двоюродную сестру свою Люську устроился — она у меня, ты же в курсе, за директором Горторга замужем, и все эти годы ждал приезда Федотова. Остальную мою жизнь здесь ты знаешь, рассказывать о ней нечего. А теперь подойду к последнему, пора сказать, что здесь вышло после приезда Федотова.
— Дай-ка закурить еще разок, — попросил Васильева Николай, который решил приступить к осуществления своей задумки.
— Хорошо, давай покурим, пить-то будешь еще?
— А ты?
— Я уже говорил тебе — нет, — помотал головой Васильев.
— Тогда и я — нет…
Когда бывшие друзья закурили, Васильев стал рассказывать дальше:
— Несколько дней назад Федотов, наконец, после стольких лет небытия, приехал. У меня во лбу звезда загорелась — я понял, что наше долгожданное, вымученное счастье с Кирой теперь близко. Ведь время идет, а у меня его осталось меньше, чем у тебя — у тебя есть сын, полноценная семья, а у нас — кукла. Но эта звезда погасла, когда он объявил мне свое условие: нужно было похитить Ксению и доставить ее в нужный момент к порталу, который находится во дворе этого особняка, там, где склеп стоит, и который сегодня в полночь откроется. Федотов сказал мне, мол, ты друг ее мужа и, вообще, друг семьи, поэтому тебе ее будет несложно заманить куда-нибудь и похитить. Для этого Федотов специальные психотропные вещества приготовил, чтобы Ксения не сопротивлялась.
У меня от этой просьбы Федотова сердце кровью облилось, оно и сейчас кровоточит, но что мне было делать, Коля? Я ведь не только был повязан клятвой, смертью Абдуллаева, огромными займами и своей нынешней, относительно спокойной, хоть и не очень счастливой, жизнью Федотову. Конечно, я не сразу согласился, спросил, нельзя ли какую другую женщину туда спровадить. Федотов твердо сказал, что нет, именно Ксения нужна, мол, она призвана в той цивилизации сыграть некую важную роль. И, вообще, мол, это из-за нее он со мной столько лет цацкался. Вот и пришлось похитить твою жену, извини — выхода не было…
Васильев опустил глаза долу и стал усиленно растирать колени, будто собрался прошеркать в брюках дырку.
— А зачем же ты тогда убил своего благодетеля — от долгов отделался? — спросил Николай, хотя на самом деле, вместо вопросов, ему хотелось вышибить из собеседника мозги.
— Я не хотел тебе говорить об этом, потому что подумал, что ты примешь мое признание как мое оправдание перед тобой. Понимаешь, я вначале сопротивлялся, говорил Федотову, что не могу пойти на предательство друга, не могу так поступить с его женой. Я бы, на самом деле, Коля, сам бы сдох, чтобы только так не делать. А он стал меня попрекать и угрожать — мол, не сделаешь, как обещал, я пленку сдам ментам, где записал наш разговор с планами об устранении Абдуллаева и справку приложу о составе яда в сигарете, на тот случай, если они эксгумацию надумают сделать, этот яд, де, в костях и волосах покойного остался. Сказал, что, мол, сам он сумеет исчезнуть, а меня точно повяжут. Это-то и сломало меня окончательно — на кого я Киру оставлю, если даже пожертвую собой? Тогда я его спросил, мол, если меня заметут, что будет с Кирой? Теперь этот вопрос стал для меня главным. Он сказал, что, мол, все уже продумал — нечего мне опасаться ни за себя, ни за Киру.
