Его слова тут же покрыл ликующий многоголосый рев радостной, возбужденной толпы. Особенно усердствовали беглые крепостные мужики, наконец-то получившие долгожданное избавление от кабалы помещиков и теперь, вторым шагом, жаждавшие земли. Но Пугачев заговорил не о земле:
– А теперь, станичники, как обещал, объявляю первый казачий круг открытым! Выбирай, войско яицкое, себе атамана, полковника и прочих чинов, как издревле прадеды ваши делали. И да будет ваша воля – моей, а моя – вашей!
Это еще больше воодушевило собравшихся. Они тотчас подхватили своего императора и принялись качать, провозглашая ему здравицу и беспорядочно паля в воздух из ружей. Особенно усердствовала молодежь, силясь подбросить царя-батюшку как можно выше. Качал надежу вместе со всеми и Борис Атаров. Щупленький Степка, по причине великого многолюдства, не пробился. Радовались отдельной группой и татары с башкирами, и калмыками, но чему – не понимали сами. Не многие из них говорили по-русски и радовались со всеми за компанию, на всякий случай.
Пугачев, дав народу немного потешиться, подал незаметный знак своему флигель-адъютанту Екиму Давилину, тот шумнул гвардейской комендантской сотне. Набежавшие рослые, вооруженные до зубов молодцы во главе с татарином Идоркой быстро разогнали толпу, отняли у казаков Пугачева, водрузили его на прежнее место. Сами стали в оцеплении, никого больше к батюшке не допуская. Выборы главных должностных лиц яицкого войска начались.
Казаки долго спорили, выкрикивая ту или иную кандидатуру, до хрипоты доказывая свою правоту. Когда не помогали слова, пускали в ход более убедительные аргументы: кулаки, а то и вострые шашки! Атаман вроде бы всех устроил, на эту должность предложили Андрея Овчинникова. Правда, небольшая группа стояла за Максима Шигаева, но не набрала и четверти голосов. Зато во время выборов полковника страсти разгорелись не на шутку: вся молодежь и казаки с линейных форпостов горой стояли за Митьку Лысова, более умеренные городские казаки – за Ивана Зарубина.
– Даешь Лысова полковником! – рвали луженые глотки молодцы из его полка, в том числе и Борис Атаров.
– К черту пьяницу Лысова, Чику в полковники! – орали, бешено тараща глаза, все остальные, к которым примкнули и люди из отряда Андрея Овчинникова.
Сторонники двух враждующих партий напирали друг на друга, не желая уступать, завязалась яростная перепалка, и, наконец, дело во многих местах дошло до рукопашной. Борис Атаров крепко врезал громче всех горланившему казаку из зарубинских головорезов, развернулся для удара следующему и в ту же минуту получил ощутимого тумака сбоку, из-под руки. Оглянулся, чтобы дать сдачи обидчику, и в изумлении крякнул, опустив руку: перед ним был собственный брат – Степка!
– Ах ты паршивец… Своих бить! – Борис врезал младшему такого леща, что тот кубарем отлетел в сторону.
В отместку на него навалилось двое: Кузьма Фофанов и еще один казачок, широкоплечий и довольно крепкий.
– Братаны, на помощь! – позвал Атаров своих, и они не замедлили появиться.
К нему сквозь свалку пробились Харитон Бекренев, Ванька Заикин, Карташов Илюха. Вчетвером лихо отбились от нападавших и погнали остальных прочь, что есть силы работая кулаками, лупя ими направо и налево.
Пугачев со своей личной охраной насилу утихомирили драчунов. Те, отхаркиваясь кровью и считая выбитые зубы, вновь приступили к выборам. Проголосовали за Ивана Зарубина, но он набрал чуть меньше половины голосов. За Митьку Лысова, естественно, подняли руки все остальные – он стал войсковым полковником.
Есаулов выбрали почти единогласно, на эту должность прошел старик Витошнов и еще трое казаков: Андрей Иголкин, Иван Григоричев и Емельян Судачихин. В сотники тоже выкликнули несколько человек, среди которых Тимофея Мясникова, которого хорошо знал Борис Атаров, а также Василия Меркульева и Михаила Логинова. Иван Зарубин стал хорунжим. Помимо его кандидатуры в хорунжие прошли Алексей Кочуров, Степан Кожевников, Яков Пономарев, Алексей Губанов, Осип Морковцев, Андрей Антонов, Иван Солодовников, сверхкоштный казак из татар Барын Мустаев и, неожиданно, Григорий Бородин.
На этом выборы закончились. Новое руководство войска заняло почетные места по правую сторону царского трона. Емельян Иванович позвал сержанта Дмитрия Кальминского и велел зачитать текст присяги. Тот вошел в круг с бумагой в вытянутой руке, громко, чтоб было слышно и в последних рядах, стал читать:
«Я, нижеименованный, обещаюсь и клянусь всемогущим Богом, перед святым его Евангелием, что хочу и должен всепресветлейшему, державнейшему великому государю императору Петру Федоровичу служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, в чем да поможет мне Господь Бог всемогущий».
Когда сержант умолк, Пугачев встал с кресла и спросил собравшихся:
– Клянетесь ли, детушки, служить мне верой и правдой? Как отцы и деды ваши служили?
Все войско как один разом упало на колени.
– Готовы тебе, надежа-государь, служить верою и правдою! – хором дружно ответили повстанцы.
