– Пришла гвардия, подкупленная Катькой, и заарестовала меня во дворце, – заученно заговорил Пугачев. – Однако нашелся один верный человек, капитан Маслов с солдатами. Он меня отпустил и принял заместо меня мученическую смерть от рук Гришки и Алешки Орловых, Катькиных хахалей. Они его заместо меня замучили, а я в это время ушел в Польшу, потом – в Царьград и Египет. Из Египта пошел в Индию, а оттель – к вам на Яик, прослышав про ваши нужды и великий разор…
Белая заснеженная степь раскинулась до самого горизонта. Среди осеннего увядшего сухого бурьяна узкой змейкой вилась дорога. По укатанной крестьянскими санями дороге шел Пугачев с котомкой через плечо. После предательства Семена Филиппова, который донес о нем управителю Малыковской волости Позднякову, Емельян бежал в степь и теперь решил пробираться тайно в Казань. Записку, написанную игуменом Филаретом и адресованную казанскому купцу Василию Щолокову, он предусмотрительно уничтожил. Но адрес запомнил хорошо, на память он пока не жаловался.
Несмотря на горечь испытаний, Емельян духом не падал и даже что-то тихо напевал на ходу. Впереди показался неглубокий степной овраг, неподалеку на камне сидела женщина.
Продолжая напевать, Пугачев подошел к женщине, по виду казачке. Женщина плакала.
– О чем слезы льешь, красавица? Обидел тебя кто, лапушка? Скажи мне, не таи горя на сердце.
Пугачев подсел к казачке, участливо заглянул в глаза.
– Как же мне не плакать, мил человек? – запричитала она пуще прежнего. – Вот уж пятый месяц пошел, как забрали мово муженька за убийство проклятого генерала Траубенберга, да и отослали куда-то в крепость Оренбургскую. Моченьки моей больше нету. Извелась вся с ребятишками, их у меня шестеро – мал-мала меньше.
– Возьми, женщина. – Пугачев вынул из-за пазухи и подал ей несколько серебряных монет.
– Спаси Христос, батюшка! – поблагодарила его казачка. – Да скажи хоть, как звать тебя, величать, за кого Господу молиться прикажешь? Как имя твое?
– Имя? – вздрогнул вдруг Пугачев. – А имя мое Петр, матушка…
– Как апостола, значит, – с благодарной улыбкой покивала головой казачка.
Пугачев, приложив ладонь к глазам, начал с тревогой всматриваться в даль.
– Однако, кто-то скачет сюда шибко уж очень. Ан схоронюсь от греха подальше. – Пугачев проворно бросился в овраг. Казачка направилась дальше по пустой дороге.
Женщину нагнали три конных драгуна в синих плащах с красным подбоем и черных треугольных шляпах. Один из них, старший по чину, перегородил ей конем путь.
– Стой, ведьма! Не видала, никто тут по степи не шляется?
Драгунский урядник придерживал разгоряченного коня, зло смотря на казачку. Двое других, заметив следы, оставленные в снегу беглецом, подъехали к краю оврага.
– Ну, отвечай, чего молчишь? Воды в рот набрала? – снова крикнул урядник.
– Ой, светы мои, да откедова ж я знаю, кто вам нужен-то. По степи много народу хаживает, – робко ответила казачка.
– Пугачева Емельку сыскать нам велено!
– Пугачева? – удивленно переспросила женщина и бросила испуганный взгляд в сторону оврага.
Этого было достаточно старшему из драгун.
– Ребята, он тамо-тка в овраге! Полезайте вниз, я эту шельму постерегу.
– Ой, светы мои, нет его там! Нету! – запричитала вдруг женщина, порываясь последовать вслед кинувшимся к оврагу спешенным драгунам.
Драгунский урядник, перехватил уздечки их коней, резко ожег казачку по спине плеткой.
– Молчи, дура! Поорешь еще мне.
В овраге раздались грубая брань и звуки отчаянной борьбы. Через некоторое время на дорогу вытолкнули связанного Пугачева.
Женщина оторопело уставилась ему в глаза.
– Спасибо, жинка! За все тебе мой поклон, – выплевывая кровь из разбитого рта, сказал тяжело дышавший пленник.
Сзади его грубо подтолкнули драгуны.
– Нет-нет, не думай про меня худо, мил человек, прошу тебя! Не я тебя выдала, – взвизгнула казачка и бросилась Емельяну в ноги.
– Пошла! – рыкнул на нее урядник и, еще раз с силой огрев плеткой, скомандовал своим солдатам: – Вяжи его к седлу, подлюгу. Пущай побегает следом… Но пошла, проклятая, – замахнулся он на лошадь.
Топот копыт вскоре затих. Женщина, не поднимая головы, лежала на дороге.
Арестованного Пугачева в тот же день доставили в канцелярию управителя Малыковской волости Позднякова, жестоко били батогами, сняли первый допрос и бросили до утра в темницу. Камера в подземной тюрьме была переполнена. Здесь содержались и яицкие казаки, схваченные за прошлогоднее январское возмущение и убийство генерала фон Траубенберга, и шалившие в степи немирные татары, и беглые гарнизонные инвалиды, и мужики из барских имений, не выплатившие вовремя недоимок, и просто разбойники с большой дороги.
Люди лежали вповалку на длинных сплошных нарах, так что Пугачев еле отыскал свободное место почти возле самой параши, с трудом втиснувшись между двумя худыми и грязными, изголодавшимися на скудной тюремной пайке босяками. Лег он на живот, потому что вся спина его была исполосована кровавыми рубцами от ударов батогов и к ней было больно притронуться.
