Князь Тихомир намерен во что бы то ни стало подарить возлюбленной самый прекрасный цветок на свете. Злая мачеха отправляет его на запретную гору, усыпанную цветами, яхонтами пылающими. Преградившее путь чудище повержено, но зачарованное место пленит несчастного князя. Вызволять его приходит младшая сестра Белава. Что, если на этот раз любовь не сможет снять заклятие?
Новый домовой совсем от рук отбился: пригоршни пыли бросал в кадушки с тестом, намотанную за день пряжу распутывал, гривы коней лохматил, посудой гремел и кухарок со служанками по всему терему пугал. Не могла найти этому объясненья Белава, ведь старательно оставляла ему свежие ломти ржаного хлеба и подслащённое молоко в отведённом углу, да и хозяйство в княжестве никто не запускал, все держали строения, пашни и скот в чистоте и порядке, ничего зазря не пропадало. Попусту серчал дух домашний.
Пыталась княжеская дочь не только хлебом его угощать, но ещё пирогами, блинами и оладьями — да всё без толку, домовой продолжал пакостить.
— И почему он так упрямится? — Негодовала она, парясь в бане. — Неужели не нравятся ему мои подношения?
Помимо прочих дел Белава задабривала всех дворовых духов и успокаивала подданных, которых проделки домовых, овинников и банников порой из себя выводили. Страдали лишь обитатели терема, в окрестных деревнях бед таких не наблюдалось.
После смерти старого князя ушёл в отставку и прошлый домовой. Его молодой ученик поначалу радовался дарам, всем в домашних делах помогая, а после его как подменили. Белава видела его лишь однажды, когда он пожаловал ей и матери, княжне Чеславе, представиться. Ростом по колено, с пушистыми пшеничными волосами, в рубашке без единого цветного стежка — походил бы он на ребёнка, если бы не проклёвывающаяся борода и светящиеся в темноте глаза. В тот день подарили ему вязанку сушек, оплетённые шёлковыми лентами маленькие лапти и резной гребень, он же торжественно поклялся поддерживать уют и покой в тереме хозяина нового.
— Ладно, точно не устоит он пред этим. — Улыбнулась Белава, предвкушая, как в углу горницы накрахмаленную рубашку с ажурным заморским воротничком и вышитыми на всю пазуху зверями и птицами положит.
Не одну лучину сожгла она и каждый палец уколола во время работы — рукодельничать молодой княжне нравилось куда меньше, чем готовить, но она очень старалась.
Уединение Белавы прервал робкий стук в дверь. Вдохнув аромат распаренного травяного веника, она спросила:
— Неужто засиделась я, девицы-сестрицы?
— Ни в коей мере, сударыня. — Ответили из-за двери. — Зовут вас князь Тихомир и княжна Чеслава в белую палату, с доброй вестью гонец из дальних земель прискакал.
Не хотелось ей перед посланником с раскрасневшимся от жара лицом и мокрой косой предстать, но и задерживаться не следовало. Последний раз махнув веником, отнесла Белава в самый тёмный угол парильни кадушку с чистой водой и положила рядом новёхонький кусок мыла, затем шагнула к выходу, но так и встала вкопанной, едва её тонкий голосок окликнул.
— Молодая княжна? — Повторили сзади.
На неё словно ушат ледяной воды опрокинули, ведь такое могло лишь единожды почудиться. Она выдохнула и, сильнее кутаясь в простыню, к незваному гостю повернулась. Едва ей показалось, что никого и нет вовсе, как из темноты сверкнули два больших глаза кошачьих, а после вышел вперёд и их обладатель: приземистое, ростом с локоток существо — чумазый большеротый ребёнок, облепленный опавшими банными листьями. Мальчик это или девочка — Белава не ведала, мало нечистиков ей встречать доводилось. Многое об этих существах узнала она из крестьянских рассказов и от матери, которая смягчать их злонравье научила и повторяла неустанно: «Счастлива будешь, коли за всю жизнь ни одного не встретишь». Княжна не сомневалась — перед ней стояло дитя банника. Боялась она вскоре и других его собратьев увидеть — старикашку-банника, русалок, овинников и домовых, кои по ночам в парильне собирались.
— Ты пришёл дружить или злые д-дела вершить? — Спросила Белава предательски сорвавшимся голосом, на скамью в середине парильни косясь.
— Дружить — и уж точно не грешить. — Пропищал нечистик. — Спасибо тебе, молодая хозяйка, за дары, всем нам они по нраву. Всегда ты помнишь о нас.
— Парьтесь на здоровье! — Ответила княжна, стараясь за весельем своё смущение скрыть. — Вы сегодня рано: лишь вторая смена воды прошла.
Маленький банник замотал головой.
— Знаю, но не париться я пришёл. Батюшка мой передать просил, что домовой так громыхает, что его и в бане слышно. А гремит он от того, что стенания свои скрыть пытается.
Белава вздрогнула. Знала она, что плач домовых — к покойнику в доме. Не успела она и слова молвить, как вновь опустел угол. Неужто никто не слышал плач домового? Ещё этот гонец с радостной вестью…
Княжна впопыхах нарядилась, заплела русую косу и накинула на голову серебряный обруч. От былой румяности на её щеках не осталось и следа — словно снежным полотном лицо застлало. Прямо перед входом в белую палату она замерла, сделала три вдоха и лишь после дала знак дубовые двери отворять.
Гостившие в тереме дворяне да княжеские дружинники в задних рядах всю залу наполнили, в дверях и нишах челядь теснилась. Проплыла Белава белым лебедем по морю расписных нарядов и богатых убранств прямо к трону резному, на коем брат её сводный сидел. Улыбнулся Тихомир пришедшей. Вместе с матерью стала она сбоку от князя.
