Яхромский мост: Крах «Тайфуна» полностью

«Подсчитав свои силы и ориентировочно прикинув силы противника, получили примерно такое соотношение: на направлении главного удара в десятикилометровой полосе мы имели двадцать стрелковых батальонов, двести шестьдесят пять орудий и минометов, двадцать танков, а противник – десять стрелковых батальонов, сто пятьдесят орудий, сто пятьдесят орудий танков. Таким образом, в пехоте и в артиллерии на нашей стороне почти двойное превосходство, но по танкам враг был сильнее в семь-восемь раз»[623].

Насчет танков командарм сильно преувеличивает. Все танковые дивизии, действовавшие ранее против 30-й армии, уже были переброшены на юг и боролись с 1-й Ударной и 20-й армиями. Танков для непосредственной поддержки пехоты в немецкой армии тогда не было. Имелись лишь довольно немногочисленные самоходные штурмовые орудия, предназначенные для этой цели. Возможно, подбитые танки использовали в качестве неподвижных огневых точек.

Таким образом, вопрос о количестве немецкой бронетехники перед 30-й А остается открытым. Командиры 30-й рассказывают в своих мемуарах о боях с немецкими танками, начиная с первого дня наступления. А согласно немецким источникам никаких танков на направлении главного удара наших войск в первые дни боев противник не применял. Они появились в его боевых порядках только тогда, когда наши войска оказались вблизи Клина. До этого за танки могли быть приняты зенитные установки на самоходных лафетах, которые противник успешно использовал против нашей пехоты. Что касается пехоты противника, то 36-я мтд немцев, оборонявшаяся между р. Сестра и Волжским водохранилищем, имела всего пять стрелковых батальонов[624]. Они занимали фронт протяженностью в 34 км. В тылу враг имел резерв в виде 900 учебной бригады. Но опять же в первые часы нашего наступления она никакой роли не играла. Поэтому преимущество в живой силе должно было стать более значительным, чем указывает бывший командующий 30-й А.

Однако, как мы увидим далее, соотношение сил в действительности оказалось не столь благоприятным даже по пехоте.

«Отказались мы и от артиллерийской подготовки перед началом наступления. Это было довольно необычное решение. А руководствовались вот чем. Конкретных целей для артиллерийской подготовки было мало. Противник опирается на узлы сопротивления, организуя их в населенных пунктах.

Да и с боеприпасами у нас не густо. В этих условиях для поддержки наступающей пехоты выгоднее иметь дивизионы, батареи, даже отдельные орудия непосредственного сопровождения, иначе говоря, бить неприятеля прямой наводкой»[625].

В этой цитате пропущено одно слово, которое в корне меняет весь смысл абзаца. Это слово «продолжительной», которое должно было бы стоять перед «артиллерийской подготовкой. Как показывают воспоминания частников событий[626], местами она все же имела место. Но ее длительность составляла всего пять минут. Этот обстрел мало чего давал с точки зрения подавления обороны противника, но предупреждал его о предстоящей атаке. Видимо поэтому Д.Д. Лелюшенко решил обойтись в мемуарах вообще без артподготовки.

Скорее всего, на такую организацию атаки командование пошло вследствие нехватки боеприпасов даже для не очень многочисленной артиллерии. К началу наступления в 30-А имелось в среднем по 1,5 боекомплекта снарядов и патронов[627].

Много это или мало можно судить по тому, что «расход боеприпасов в дни оборонительного сражения под Москвой достигал примерно 0,3 боекомплекта в сутки. При переходе же в контрнаступление в первые два дня расходовали по 0,3–0,5 боекомплекта в сутки, а затем среднесуточный расход не превышал 0,1 боекомплекта»[628].