Яковлев А. Сумерки полностью

Любая кардинальная Реформация с самого начала должна ис­ходить из того, что ее предварительные замыслы будут во многом опрокинуты. Жизнь-хозяйка без колебаний диктует свой темп и свою логику, свою последовательность событий, обнаруживает свои капризы, высвечивает трагиков и коми­ков, мучеников и слюнтяев, героев и могильщиков. Так оно случилось и в России. Особенно ярко это высветилось в пер­вые годы нового столетия.

Автор

Прежде чем поделиться в следующей главе своими впечатлениями о событиях, начавшими свой бег пос­ле провала военно-большевистского мятежа в августе 1991 го­да, я попытаюсь подвести некоторые внутриполитические и внешнеполитические итоги Мартовско-апрельской револю­ции 1985 года и первых лет Перестройки, как я их понимаю.

На рубеже 90-х годов раскладка сил и соперничество ин­тересов все заметнее осложнялись разрушением былого по­литического баланса. Идеологическая монополия оказалась сметенной, постепенно углублялось понимание той истины, что во многом наши беды, кризисы, пороки и предрассудки были следствием принудительного мировоззрения, которое перекрывало пути научному анализу и ответственным реше­ниям. Политические реформы пришлось осуществлять по ходу Перестройки, причем общественному сознанию еще предстояло переварить по-настоящему ее основные принци­пы, такие, как свобода слова и творчества, многопартий­ность, разделение властей, частная собственность, рыночные отношения, и многие другие.

1

Перестройка — это объективно вызревшая в нед­рах общества попытка излечить безумие октябрьской контр­революции 1917 года, покончить с уголовщиной и безнравст­венностью власти. К слову сказать, через аналогичные про­цессы мучительного «самоуправления» проходили все крупные социальные повороты и в других странах. Ни один из них не был и не мог быть свободным от преступного эле­мента. Когда уголовщину удавалось оттеснить, общественное развитие шло дальше по восходящей. Революция Кромвеля, французская 1789—1793 годов, буржуазно-демократическая в США — все они проходили через периоды нравственного самоочищения, но периоды эти наступали, когда у власти оказывалось третье-четвертое поколение. Почему именно в эти сроки — тема особого разговора. Наверное, есть ответы, но не у меня.

Перестройка 1985—1991 годов взорвала былое устройство бытия, пытаясь отбросить не только уголовное начало, но и все, что его объективно оправдывало и защищало, на нем па­разитировало: беспробудный догматизм, хозяйственную сис­тему грабежа и коллективной безответственности, организа­ционные и административные структуры бесправия. Понят­но, что вполне реальные угрозы большевизму не могли не вызвать встречной угрозы, вплоть до крайних средств — на­пример, тех же самых попыток государственного переворота в 1991 и 1993 годах, носивших уголовный характер, как и их предшественница — октябрьская контрреволюция.

Угроза со стороны «сталинократии» стала приобретать яв­ные очертания после того, как Перестройка постепенно пе­реходила к этапу Реформации. Думаю, что мы проморгали этот момент, увязнув в текущих проблемах. Мы не расслы­шали призывов колокола времени. Но и в этом историческом контексте Перестройка на практике оказалась намного шире и глубже «обновления» и «совершенствования». Больше то­го, она несла в себе, на мой взгляд, социально-смысловую из­быточность. Именно здесь были заложены наиболее серьез­ные основания рассчитывать на ее успех. Любое развитие всегда движется вперед избыточностью начального матери­ала, накопленных противоречий, доступных альтернатив и требующих решения задач. Но избыточность этих образую­щих факторов не должна была перейти в то давящее изоби­лие нерешенных проблем, производными от которого могут стать почти безысходный кризис ожиданий, жесточайшие разочарования.

Почему в 1990 году Перестройка начала прихрамывать? Прежде всего потому, что антиреформаторские силы, почув­ствовав растущие разочарования в общественных настроени­ях, повели мощную атаку на реформы, а президент, у которо­го еще оставалась реальная власть, никак не решался с одной ступеньки лестницы перемен, которая называлась Пере­стройкой, переступить на следующую, именуемую Реформа­цией, то есть к более глубокой реформе власти и экономики.

Нечто подобное, хотя и в другом качестве, произошло и с правительством Ельцина в 1996—1999 годах, когда сторонни­кам свергнутого строя удалось, паразитируя на процедурах демократии, затащить правительство в вязкое болото бес­смысленных перепалок и через эту тактику затормозить ре­формы, что является практическим воплощением ставки большевиков на ползучую реставрацию.