Если бы Элизабет, как говорилось раньше, была знакома с Мартином до Ямы, было бы легче понять, почему, хотя бы отчасти, она винит в исходе Ямы себя. Если ей казалось, что она должна была предвидеть случившееся, прежде чем стало слишком поздно, бремя вины увеличилось бы безмерно; хотя со стороны могло бы показаться, что это совершенно неправильно. Как ни странно, описания личности Мартина не приближают читателя к пониманию, кем он (или она) являлся в реальности. Реальное существование Мартина как человека из плоти и крови до сих пор оспаривается, хотя в тексте есть весомые свидетельства того, что Мартин — не вымышленный персонаж. Несколько раз Элизабет намеренно связывает Мартина с реально документированными событиями за пределами Ямы (наиболее значительно упоминание об «инциденте Гиббона»; текст описывает события, произошедшие примерно через полгода после отставки майора Гибсона). Со слов Элизабет ясно, что Мартин вел автономное существование в пределах школьного общества; отсутствие аналогичных показаний со стороны ее одноклассников и намеренный отвлекающий маневр, связанный с изображением Мартина в качестве вдохновителя серии розыгрышей, организаторы которых хорошо известны, лишь подчеркивает тот факт, что Элизабет нарочно говорит о Мартине в уклончивой манере. Возможно, кому-то покажется очевидным, что идентификация личности Мартина была бы равноценна оправдательному приговору Элизабет, как единственной выжившей в Яме. Но, видимо, Элизабет другого мнения.
Более обстоятельный исчерпывающий анализ текста вскоре будет представлен.
