Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы. «Яма Слепых» единодушно вершиной его творчества. Роман рассказывает о крушении социальных и моральных устоев крупного землевладения в Португалии в первой половине нашего столетия. Его действие начинается в мае 1891 гола и кончается где-то накануне прихода к власти фашистов, охватывая свыше трех десятилетий.
К кладбищу Алдебаран похоронная процессия двигалась вопреки желанию Диого Релваса. Не все усопшие достойны одинакового погребения, и это именно так, как бы горько ни было от того живым. Перед смертью не все равны, нет не все. Ни перед смертью, ни перед богом, будьте уверены. Если конечно, Бог не дремлет.
Земля, на которой находилось кладбище, а также деревня и все прочее, что было вокруг этой деревни, принадлежало Диого Релвасу. И здесь командовал он, только он, и он об этом напоминать дочери не намерен. Место зятю на кладбище напоминать дочери не намерен. Место зятю на кладбище определено: зять должен быть погребен в одном из семейных склепов, в том, где лежат породнившиеся с Релвасами женщины, их дети и мужья, некоторые из которых, кстати, мужчинами были разве что с виду. В землю под открытым небом Релвасы захоранивали тех, кто заслуживал того отданным земле трудом. Это была дедовская традиция, и Диого Релвас нарушать ее не собирался, ведь именно дедовские традиции он защищал с пятнадцати лет, защищал грудью, в одиночку, сжав зубы. В этом он готов поклясться хоть сейчас.
Диого Релвас знал, что обязан победить, и, не сбрасывая врагов со счета, твердо стоял на земле, по которой ходил. Должен был твердо стоять, очень твердо, отрекаясь от всего, что может желать молодой человек, когда ему нет нужды беспокоиться о куске хлеба! На его долю выпало немало тяжелых и горьких минут, он глотал слезы, не давая им навернуться на глаза, с того самого дня, когда Мануэл Фанданго принес на себе в поместье изувеченное тело отца, который не проронил ни единого слова жалобы на пороге смерти. Его убила серая кобыла, в бешеном галопе налетевшая вместе с ним на оливковое дерево. Это случилось тринадцатого января в пять двадцать пять вечера.
Стало быть, уже двадцать девять лет, как Диого Релвас глава семьи. И пока он глава семьи, на самом высоком месте кладбища, откуда открывается вид на заливные земли и ленту реки Тежо, с одинаковыми почестями, ни в чем не рознясь, будут продолжать захоранивать и хозяев, и слуг, если, конечно, отданная ими земле жизнь заслуживает того, чтобы земля их укрыла. Эти были равны перед смертью, что верно, то верно, и будут лежать плечом к плечу в вечном покое, укрытые ровным, чуть-чуть возвышающимся слоем земли над местом захоронения и деревянным крестом со сделанной на нем простой надписью, иногда даже более красивой у слуг, чем у хозяев. И пусть живые скажут, справедливо то или нет.
«Это – единственно достойный способ пережить собственную смерть», – всякий раз говаривал Диого Релвас, когда речь заходила о домашнем пантеоне.
И вот теперь он шел за гробом своего зятя, Руя Портело Араужо. Шел надменный, с поднятой к небу головой, словно там, в вышине, искал особый знак, предсказующий, чем закончится эта трагическая неделя.
Сражение за деньги продолжалось: рукопашный бой завязывался у дверей банков и в очередях к любому учреждению, где лежали на хранении денежные сбережения. Все стремились получить, но не вложить. Один из таких боев закончился мелодрамой возле кабинета директора банка, который отказался оплатить чек из-за отсутствия наличных: Фрейтас дос Сереаис – кто не знает Фрейтиньяса? – пустил себе пулю в лоб. А малодушный зять Релваса, всегда державшийся высокомерно из-за своего участия в делах железнодорожной компании и государственной казны, в тот день, когда вкладчики осадили кассу банка, директором и акционером которого он был, в страхе бежал домой и умер. Слава господу, трижды слава, что, давая согласие на брак семнадцатилетней Эмилии Аделаиде, Диого Релвас потребовал раздела имущества. И вот теперь в свои двадцать, совсем еще юная, она – вдова. Что ее ждет с двумя детьми на руках и третьим в животе? Сможет ли он их защитить? Нет, не от ударов судьбы, а от дурной крови Араужо, этих гордецов и бездельников.
Вот то, о чем сейчас подумал Диого Релвас.
Следуя за гробом, он слышал тяжелые, размеренные шаги идущих сзади и рыдания, которые вырывались из груди близких усопшего, видел тучу пыли, поднимаемую ногами и экипажами, предоставленными в распоряжение тех, кто не желал сделать и двух шагов.
