«Хочется есть…», – подумал Бурцев, возвращаясь окончательно в полуподвал, напугавшись холода могилы и непонятно почему представив, насколько страшно быть закопанным в такой сырой и безжизненной земле, оставаясь живым. За столом в комнате отдыха при бане Зоя сидела в ярком свете и в тепле. На ней был надет жёлтый махровый халат, и она, разомлевшая от жара парилки, пила чай. На голове она повязала полотенце в виде турецкой чалмы. Теперь Зоя выглядела не так пугающе, как при выходе из подполья. Сейчас лицо её немного блестело от крема, и запах от этого крема распространялся повсюду. В её сумке имелись и духи, но сейчас пленница ими не воспользовалась, памятуя, видимо, причину ссоры в такси. Главное, что удивило Бурцева, – это её губы. Они были слегка подкрашены помадой. Невероятно, но после бани синяк у Зои вокруг глаз чуть уменьшился и не казался очень тёмным. «Несомненно, что этот синяк и за неделю не сойдёт, но если каждый вечер принимать горячую баню и париться, то он исчезнет значительно раньше… – подумал Валерий. – Но губы! Губы! Почему она их накрасила? Или это неосознанная женская привычка, или это для меня?.. Это, несомненно, для меня, ведь других мужчин здесь нет. Я же на её симпатию выкопал холодное и страшное ложе для неё… Я, безусловно, чудовище!» – говорил себе Бурцев и не хотел верить перемене в лучшую сторону к себе пленницы.
– С лёгким паром, – не смея улыбнуться, тихо сказал Валерий, продолжая оставаться какое-то время поражённым контрасту между холодной сырой могилой и тем теплом и светом, что окружали в данную минуту чистую и раскрасневшуюся невольницу.
– Спасибо, – смутившись ответила Зоя. Она поставила чашку на стол и непроизвольно натянула халат на голые колени, потом неосознанно начала поправлять полотенце на голове. Зоя явно волновалась и словно не знала, куда пристроить руки, несмотря на то, что была значительно старше Бурцева, а в жизни всегда уверенной в себе женщиной. Ей стало вдруг неловко из-за того, что она быстро освоилась в доме у чужого мужчины, который только вчера избил её и изнасиловал. Она чувствовала себя бесправной добычей в руках этого безжалостного мужчины и поэтому рассудительно смирилась со своей участью. Её жизнь до этого плена казалась ей уже нереальной, где она могла грубо и властно говорить с подчинёнными на работе мужчинами. Она прожила почти сорок лет и как дитя не предполагала, что могут существовать такие дикие, жестокие и непредсказуемые люди, подобно её похитителю. Зоя догадывалась, что существуют где-то страшные преступники, но что в жизни сама пересечётся с одним из таких – никогда не ожидала.
«Интересно, надела ли она после бани на себя привезённые мной трусы или голая под халатом?» – подумал Бурцев и спросил:
– Ты поела?
– Да…
– Вода холодная в бане ещё осталась?
– Одна бочка ещё полная, – ответила тихо Зоя.
– Я сейчас пойду и помоюсь, а ты сделай мне бутерброды с ветчиной и с помидорами.
