Николай и Роман на суде осмелели после нескольких месяцев тюрьмы, которая в реальности была не такой страшной, какой её описывали взрослые люди, молва и книги. Ребята сидели в новом тюремном корпусе специально построенном для женщин и несовершеннолетних подследственных преступников мужского пола. Просторные, светлые камеры напоминали детские спальни в летних пионерских лагерях, где на окнах висели решётки без металлических жалюзи и стояли аккуратно заправленные кровати чистыми белыми простынями в один ярус. Каждое утро на человека выдавали замёрзшее сливочное масло в запотевшей бумажной упаковке, мягкий белый хлеб из тюремной пекарни, двойную взрослую порцию сахара, а раз в неделю воспитатель насыпал в шапку ушанку табак за хорошее поведение. Один раз в месяц каждому несовершеннолетнему узнику полагалась продуктовая передача по десять килограмм, и восемь юношей в неделю получали от родителей по две передачи. У кого из малолетних преступников имелись деньги на счёте от родственников, те имели право приобрести в передвижном тюремном магазине один раз в месяц дополнительно продукты и сигареты. С таким запасом родительской пищи, которую обитатели камеры организованно поедали все вместе равными долями три раза в день, никто не ел тюремную баланду. В восьмиместной камере сидело строго восемь несовершеннолетних подследственных, а большего количества не допускалось. За дисциплиной ребят в камере следил сидящий с ними один взрослый заключенный, который всегда почему-то запоем читал книги и был девятым. Настоящую страшную советскую тюрьму друзья увидели позже, когда их всех по очереди после наступления совершеннолетия перевели к взрослым заключённым.
Товарищи Валерия говорили на суде, что ничего не помнили из-за опьянения и опускали головы, пряча улыбки. Ребята с трудом сдерживали себя, чтобы не рассмеяться. Им всё казалось забавным и смешным. Их смешил «закрытый суд», где не было свободных мест из-за любопытствующей публики. Их смешили серьёзные лица людей в зале судебного заседания. Их смешил судья, пришедший на костылях из-за перебинтованной ноги и глядящий в их сторону со злостью, как все нездоровые и сердитые люди на всех здоровых и весёлых. Им казался смешным немолодой прокурор, который постоянно доставал маленькую пластмассовую расчёску из засаленного кармана на груди синего форменного пиджака. Расчёска словно не слушалась хозяина и не бралась как следует его большими, немного дрожащими руками с пухлыми пальцами, чтобы зачесать редкие волосы назад, когда мимо проходила в обтягивающей юбке молодая секретарь суда. Друзей смешили народные заседатели, которые всегда одобрительно кивали на неслышимые реплики судьи (тогда ребята наглядно смогли убедиться, почему народных заседателей в тюрьме заключённые презрительно называют «кивалами»).
