В подобных компаниях, прежде чем приступить к выпивке, разорванную на куски курицу, свежие помидоры, зелень, мягкий хрустящий хлеб, бутылки, стаканы и сигареты укладывали на дно багажника поверх старых газет, чтобы весь этот «праздник» можно было быстро закрыть в случае внезапного появления поблизости какого-нибудь начальника. Потом часто все происходило по известному сценарию. После первых «ударных» ста грамм (половина граненого стакана) на голодный желудок еще теплые цыплята табака, купленные на вынос в кафе, на воздухе приносили дурманившее наслаждение и ощущение восторга от кажущейся особенно ненасытной закуски после обжигающей нутро водки. Тут же немедленно разговоры заходили о «кормилицах» – о машинах и их проблемах. Затем захмелевшие шоферы обязательно начинали рассказывать друг другу случаи о том, сколько каждый удивительно много «чаю» за короткую поездку получил от какого-нибудь хвастливого клиента. Постепенно пьянея все основательнее, таксисты незаметно и обязательно переходили в разговорах на женщин, и заканчивалось все непременно тем, что полупьяные молодые люди рассаживались по выезжающим из гаража в ночную смену такси и направлялись в центр города на поиски еще «беленькой» и подружек. Жизнь решительно брала свое: накопительство чаевых, собираемых монотонно и нудно за неделю, повеселевшим водителям вдруг начинало представляться презренным делом, и деньги, пришедшие от неразумных пассажиров, также неразумно без сожаления начинали тратиться напропалую и без остатка в ресторане с живой музыкой и танцами. К закрытию питейного заведения вконец охмелевшие и разгоряченные друзья с танцевальной площадки бросали по-барски в музыкантов скрученные ладонями в шарики денежные купюры и громко требовали не останавливаться, а повторять и повторять какой-нибудь заводной шлягер, под который отплясывать было легко и весело. Именно таксисты, официанты и работники торговли в советской стране чувствовали себя, вопреки желанию и старанию идеологов коммунизма, как у Христа за пазухой. Поведение молодых людей во все времена схожее, меняются только декорации времени. Подобным образом вели себя давным-давно при царях когда-то пьяные молодые извозчики в дешевых кабаках после трудных, унизительных и холопских будней. Те же таксисты, только на лошадях, тогда и представить не могли, что придет такая власть, какая сделает их, ни за что ни про что, наиболее обеспеченными гражданами по сравнению с остальным населением.
Таким образом в этом таксопарке часто заканчивалось желание выпить водки в гараже после смены и перед выходными. Советская власть вопреки человеческой природе своими ограничениями во всех сферах жизни не могла и не стремилась ограничить только одного – повального пьянства. Власть советов зачастую возглавлялась психически больными или много пьющими людьми, которые невольно превращали в больных и пьющих от беспросветности уже четвертое поколение большей части народа. Любой здравомыслящий и трезвый человек неминуемо критически относился к царившему сюрреалистическому порядку вещей, но таких в стране мнимо господствующего пролетариата было мало. И все же что-то было от Бога в этой безбожной и преступной власти, раз она не умерла тотчас после преждевременного рождения.
– Сегодня слышал в машине по приемнику, что разбилась в самолете американская девчонка! Как же ее?.. – Вахитов опустил голову и почесал правую бровь указательным пальцем с уродливым и желтым от никотина ногтем, вспоминая иностранное имя. – Ну, та, которая написала письмо не то Горбачеву, не то Черненко! – с шутливым возмущением обратился Вахитов к Бурцеву, протягивая в его сторону открытую ладонь, ожидая подсказки, как будто тот безусловно должен знать, о ком идет речь. Бурцев молчал, слушая со спокойным видом, какое имя назовет Вахитов, у которого во время разговора в уголках губ скапливалась загустевшая белая слюна. «Как же его отвратительные губы целует жена?» – подумал Бурцев и вздрогнул от невольного представления себя на месте жены.
– Черт! Забыл!.. А!! Вспомнил! – вдруг выкрикнул Вахитов, широко раскрыв при этом глаза. – Саманта!! Смит Саманта, точнее! Или Саманта Смит? – угасая, начал гадать в сомнениях нерусский, говоря сиплым прокуренным голосом. – Ну, ладно, неважно! Передали, что она погибла вместе с отцом! Тринадцать лет было девчонке! – Он говорил эту новость с тревожным лицом, и кто не знал его, то мог бы подумать, что это событие потрясло его искренне и глубоко. Однако через несколько минут он разговаривал на совершенно противоположную, смешную тему и так же искренне и неподдельно заливался хохотом от анекдотов среди таксистов, стоящих в очереди к диспетчеру за путевыми листа- ми. Вахитов вспомнил и объявил эту новость, чтобы прервать неловкое молчание с недавно посаженным на его новую машину сменщиком. Он определял про себя Бурцева как человека со связями в гараже и как «шибко грамотного», а значит, не своего круга, но нужного для разрешения возможных проблем по работе в будущем.
