Приказчик подбежал, наклонился над прилавком, и тут же один из пришедших приставил ему нож к горлу. Произошло это так мгновенно, что Феклуша, собиравшаяся мыть полы в магазине, замерла в темном коридорчике и даже не ойкнула от страха. Прижалась к стене, скрываясь за цветастой занавеской, и в широкую щель видела все, что разворачивалось прямо на ее глазах.
– Не дергайся, парень, а то у меня рука легкая, зарежу и не замечу, – пришедший, не давая приказчику выпрямиться, не убирал нож, а другой в это время уже запирал изнутри двери и задергивал шторы на окнах.
Феклуша, прижав к груди руки, не шевелилась.
– Отвечай быстро и не задумывайся. Когда Боровой уехал?
– Вчера, вчера уехал, – с готовностью отозвался приказчик.
– Хорошо. Сколько у них подвод?
– Две. И конь запасной, под седлом.
– Лошади какой масти?
– Чалая и жеребец вороной. А под седлом – серый, в яблоках.
– Ружья взяли?
– Взяли.
– Еды много?
– Полные возы.
– На сколько уезжают, говорили?
– На сколько – точно не знаю, но надолго – месяц-два, не раньше.
– Молодец. А Дюжев куда отправился?
– Хозяин в Каинск отбыл, по делам.
– Сходится! Ну, ты, парень, золотой! Торгуй дальше, но язык за зубами держи, а то я его отрежу. Чик – и нету! Вот так!
Лезвие ножа хищно блеснуло, и к ногам приказчика упал большущий кусок от полы его сюртука. Приказчик икнул, глянув под ноги, а оба господина, открыв двери, неслышно выскользнули, как испарились.
Феклуша не могла сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу, а приказчик, медленно выпрямившись, тупо смотрел на прилавок, и видно было, что он боится оглянуться назад.
– Да ушли они, – у Феклуши прорезался голос, и она сдвинулась с места.
– Ушли? – приказчик снова икнул и вытер со лба пот, – а ты здесь была?
– Да вот, стояла…
– И ничего не видела! И не слышала! Понятно?! Это хозяйское дело – пусть разбирается, а нам с тобой под нож вставать никакого резона нет! Слышишь, что говорю?! Слышишь или нет?
– Слышу, – пролепетала Феклуша, которая все еще не могла отойти от страха.
Они вместе закрыли магазин, вместе прошли в дом, и приказчик все повторял и наказывал Феклуше, чтобы она никому ничего не рассказывала. Та согласно кивала, а вечером, уже в потемках, заседлала коня, тихонько вывела его в поводу за ворота и, перекрестившись, взобралась в седло.
– Ночью уж шибко страшно было. Скачу, а сама боюсь – вдруг не догоню, на постоялых дворах спрашивала… – Феклуша потуже перевязала шаль и, опустив глаза, попросила: – Мне бы хлебца кусочек, я как без ума выскочила, ничего не взяла…
– Хлебца ей кусочек! – взревел Боровой, – кнута бы тебе хорошего!
– За что? – растерялась Феклуша.
– А за то! Сидеть надо было и не рыпаться! Куда мы теперь с тобой? В игрушки играть?!
– Я за вас напугалась.
– Слышь, господин офицер, напугались за тебя! Я-то ей и на дух не нужон!
– Замолчи! – отчеканил Петр и вплотную придвинулся к Боровому.
Тот удивленно вскинулся, потому что стоял перед ним совершенно иной человек. Даже следа не осталось от прежнего спокойствия и равнодушия. В прищуренных глазах прорезался стальной блеск, голос наполнился нутряной силой, и Боровому в момент стало ясно, что такие глаза и такой голос могут принадлежать лишь тому, кто умеет командовать и подчинять людей своей воле. Он даже слегка отшатнулся от Петра.
– Сейчас, не сходя с этого места, – продолжал тот, – ты все расскажешь. Все! Иначе я ее забираю и уезжаю отсюда.
– А не боишься? Что Дюжев скажет? А если я скажу?
– Плевать!
Боровой помолчал, раздумывая, махнул рукой:
– Будь по твоему. Только давай до места доедем и девку покормим.
И снова их встретил угрюмый хозяин заимки. Ничего не говоря и не спрашивая, распахнул ворота.
– Скажи своей, чтоб жрать подала без задержки, девку в перву очередь накормите, – скомандовал Боровой хозяину, а затем обернулся к Петру: – Пойдем.
Уверенно поднялся на крыльцо, но в дом не пошел. В темных сенях свернул к лестнице, которая вела на чердак. Толстые сосновые перекладины заскрипели под его тяжестью, но сдюжили. На чердаке, в полной темноте, он долго шарил руками, поднимая старую пыль, затем попросил:
– Спичку запали.
