Он спокойно это сказал, без всякой рисовки и пафоса, будто точку в разговоре поставил, и всю оставшуюся дорогу они молчали. Янка отвернулась к окну и думала, как ловко ей удалось протащить незаметно на сорок дней тот пакет с макаронами и всем остальным. Как вообще она все это здорово просчитала: спрятать вечером за досками, наваленными у забора, а потом, потихоньку, пока все сидят во дворе, пронести в кухню. Никто ее и не увидел. Интересно, какое у Таля было лицо, когда он обнаружил ее «посылку»? Но все равно это ничтожно мало. Тем более теперь, когда надо кормить малыша. Янка посидела в интернете, почитала, как должна питаться кормящая женщина – ого-го-го как! Янка столько не заработает.
Роддом нашли быстро. Таль помнил, как забирали отсюда Марусю.
– Ян… погоди, надо цветов купить…
– Цветов? – Янка посмотрела на него как на сумасшедшего. – Вам есть нечего, а ты цветы будешь покупать?
– Чего это нечего? – сразу ощетинился Таль. – С чего это ты взяла?
Он смотрел на нее так подозрительно, что Янка поняла: догадается, надо выкручиваться.
– Я просто подумала… а чего ты тогда такой тощий? Вон скулы торчат!
– От нервов, – хмыкнул Таль и все-таки потащил ее к цветочному киоску. – Обязательно надо цветы. Ну, хоть один.
Они купили нежно-кремовую розу. Янка все-таки не могла этого понять, но промолчала. Ей обидно стало: она на свои, между прочим, заработанные деньги им макароны покупает, а он – цветы для мамы! У нее, можно сказать, из-за ее же доброты все планы летят, она от поездки к бабушке и друзьям отказывается, а он…
– Конопко? А ты кто, мальчик? Сын? А отец-то где? Ну ладно, ждите, сейчас спустится.
Они сели на жесткие скамейки в коридоре. Молчали. Таль теребил цветок. Пахло лекарствами, хлоркой, побелкой – больницей.
– Кто Конопко забирает? Пройдите, помогите там…
Таль сунул Янке розу, пробормотал:
– Я сейчас.
И ушел куда-то. Янка прочитала плакаты на стенах, список родившихся, пол, рост и вес. Потом пришла какая-то женщина, вызвала Семенову, села рядом с Янкой, посмотрев на нее раздраженно, как иногда смотрит на ребят директриса школы. Янка отодвинулась, отвернулась. Скрипнула дверь. Янка думала, что уже Таль с мамой, и вскочила, но это была молоденькая девушка в больничном халате, некрасивая. Она шла, держа одной рукой живот, засаленные волосы падали ей на лицо, а глаза были заплаканные.
– Мамочка, – пробормотала она жалобно, подходя к раздраженной женщине. Янка отошла к окну, чтобы им не мешать.
Во дворике набирали силу ветки кустарника. Наверное, это была сирень. А может, алыча или слива. Они еще только-только просыпались, будто чуть позеленели внутри, под тонкой корой. И казалось, что весь дворик окутан нежной-нежной, почти неуловимой глазом дымкой.
– Даже не начинай, Олеся, я тебя сразу предупреждала, поздно локти кусать…
– Мамочка!
– Нет, нет и нет!
Слова пробивались сквозь мысли, и Янка волей-неволей начала прислушиваться.
– Раньше надо было думать, я тебе говорила, я знала, что все этим кончится…
– Мамочка, ну пожалуйста, мамочка… – тянула девушка в халате таким несчастным голосом, что Янке было даже неловко ее слушать.
– «Мамочка»? Теперь, значит, «мамочка»? А слушала ты меня, когда я тебя уговаривала аборт сделать? Слушала?
– Я испугалась, мне страшно было, больно…
– Она испугалась! Вы посмотрите на нее! А рожать ей не страшно! А воспитывать? Нет уж, дорогая! Вовремя меня не послушалась, я теперь убирать за тобой мусор не намерена!
– Мамочка, ну пожалуйста, ну можно я ее оставлю, она такая хорошенькая, ну мамочка…
– А не надо было смотреть! Я тебе сразу сказала: родишь – домой не возьму, оставишь в роддоме. Ты зачем ее на руки брала? Поди, и кормила еще? Вот ненормальная! Образования нет, работы нет, мужа нет, а она приносит мне в подоле! А кормить вас я должна, да? Нет уж, не дождешься! Всю жизнь ты на моей шее ездила – хватит!
– Мама-а-а-а, – девушка захлебнулась слезами, упала на колени и бормотала что-то совсем бессвязное. Янка вжалась в подоконник.
– Хватит! Я только на пенсию вышла, я для себя пожить хочу, а ты мне тут со своим ребенком! Где хахаль твой распрекрасный? Вот и я не знаю! Я тебя сразу предупреждала… Да не ори ты! Одевайся иди, а то одна домой поедешь!
Она оттолкнула девушку и уселась, грозно скрипнув стулом. Девушка, пошатываясь, встала. Побрела к двери.
«Неужели все-таки оставит? Своего ребенка? А если ей некуда идти, совсем некуда? Если у нее только вот эта грымза-мамаша? – Янка развернулась, посмотрела на женщину. Самая обыкновенная с виду, одета так хорошо, в костюме, в легком плаще, беретик на голове. – Сволочь, какая же сволочь!» Янку так и подмывало сказать что-нибудь этой тетке, демонстративно отвернувшейся от нее, только что вынудившей родную дочь оставить ребенка в роддоме! Она представила, как эта девушка, Олеся, сейчас собирает вещи, последний раз смотрит на дочку… Нет, наверное, не смотрит, наверное, ее уже забрали, и все врачи качают головами, хотя, может быть, у них такое каждый день, им не привыкать.
