– Да это я понял уже, – усмехнулся Хозяин. – Ну, так ты ведь понимаешь, что мы тебя завсегда найти сможем. И семья у тебя большая.
«Будто в дурацком кино каком-то», – чуть не сплюнул с досады Таль.
– Можжевеловую рощу у Верхнего Перевала знаешь?
– Заказник, что ли?
– Да.
– Ну, знаю.
– Вот и отлично!
Дело было нехитрое. Пробраться в темноте к роще и поджечь подлесок. Жара стоит уже второй месяц, вспыхнет от одной спички. Таль не спрашивал зачем. Скорее всего, из-за земли. Захотел какой-нибудь богач виллу построить в этом месте, а нельзя, заказник! Нет заказника – нет запрета, строй не хочу. Таль сразу вспомнил их с Янкой разговор про революцию и как она его коммунистом обозвала. А сейчас вот он, наоборот, получается, за тех, кто на виллах. Видела бы Янка! Ну и что? И ничего бы не сказала. Если бы услышала, сколько ему заплатят. До конца лета безбедно! Да они год на эти деньги жить смогут! Анютке новые сапоги на зиму купит. Маме – пальто.
Таль ехал на последнем рейсовом автобусе и мечтал. У него ведь даже телефона теперь нет, он уже сто лет не слышал своих. Как они там? Вот завтра заплатят, и сразу себе телефон купит. Самый дешевенький, ему ведь только звонить. А Янке он купит… да что он может ей купить? У нее все есть. Она сама их подкармливает, будто он дурак и не видит! Настроение у Таля испортилось.
«А вот теперь посмотрим! Я ей так и скажу: не смей нас кормить, я сам заработал! И куплю ей… браслет из сердолика, например. Тот самый». Тогда у него не было денег, а теперь будут! У него, у Таля, будут деньги! И первым делом он Янку в Коктебель повезет. И к тому лотку подведет. И скажет так небрежно: выбирай…
Таль добрался до заказника, когда совсем уже стемнело. Хозяин точно сказал, в каком месте поджигать. Деревья стояли здесь – великаны. Таль не очень в них разбирался. Ну, знал, что вот это – сосна, а вот это – высокий можжевельник. «Высокий» – потому что выглядит как дерево, а не стелется по земле, как на яйлах. Так, ладно, все, лучше не думать. Ну, сгорят они сейчас, да. Это же просто деревья, вырастут новые. Еще и денег заказнику выделят на восстановление. Наоборот, польза. Потому что все в природе должно обновляться. А этим деревьям уже лет сто, наверное, а то и триста. «Триста лет оно росло, а тут пришел такой я… и все, нету». Таль чиркнул спичкой.
Убежал он сразу, не оглядываясь. За спиной вырастала стена пожара.
Янка подхватила тазик с пеленками и вышла во двор, чтобы их развесить, когда в жестяную дощечку, прибитую к калитке, постучал какой-то незнакомый дед. Он был смуглый, сморщенный и показался Янке смутно знакомым. Тетя Нияра, которая шла за Янкой следом и несла Пашуню на руках, ахнула и залепетала что-то по-татарски. Незнакомый дед отворил калитку и вошел.
– Здравствуй, дочка, – сказал он, и Янка чуть не выронила тазик.
Тетя Нияра опустила глаза, сказала тихо:
– Здравствуйте, папа.
– Узнал про твою беду.
Тетя Нияра молчала. Дед посмотрел на Янку, потом подошел к скамеечке, присел на нее, вздохнул. Тетя Нияра продолжала стоять посреди двора, как изваяние, не обращая внимания на Пашуню, который теребил ее сережку в ухе и гулил. Из летней кухни выбежала с пустым ведром Анюта, а за ней Маруська.
– Ма-ам, я за во… – и она умолкла, затормозив около матери, а Маруська врезалась в нее.
«Немая сцена», – усмехнулась Янка и стала развешивать белье. Она встряхивала его, и только хлопки и были слышны.
– Эти, вижу, твои, – кивнул дед на девочек, а потом показал на Янку. – А это кто ж? Ни на тебя, ни на Павла не похожая.
– Это Яночка, Талева подружка… – тетя Нияра сбилась, сказала почти шепотом: – Невеста.
Янка поперхнулась, но перехватила отчаянный взгляд Анюты и решила молчать.
– Молода для невесты-то…
Опять повисло молчание. Потом дед сказал:
– Ну, что же вы, внученьки? Идите, обнимите дедушку.
Анюта с Маруськой робко подошли. Дед поцеловал каждую в лоб. Тетя Нияра передала Анюте Пашуню, и та поднесла его деду.
– Хороший, – только и сказал дед. Потом он посмотрел на тетю Нияру, которая все еще не смела поднять глаза, и продолжил: – Ты крепко обидела меня, дочка. Но я тебя прощаю.
«Прощаю! – чуть не закричала Янка. – Столько лет! Ни разу не помог, не приехал, даже внуков не посмотрел! Даже не знал, как они жили! А теперь – „прощаю“?» Но тетя Нияра совсем по-детски всхлипнула и бросилась к отцу. Она упала перед ним, обхватила руками его ноги, уткнувшись в его колени, и плакала долго и безутешно.
– Ну наконец-то, – буркнула Анюта, знаком показала Янке: «Пойдем», и они ушли в дом.
– Что «наконец-то»? – накинулась Янка на Анюту. – Прощает! А где он…
– Да нет, – отмахнулась Анюта. – Наконец-то мама заплакала. Она ведь, с тех пор как папа… – и замолчала, потому что Маруська стояла рядом и не сводила с Анюты преданных глаз. – Она ни слезинки не проронила. Мне даже врач сказал, что это очень плохо, может сердце не выдержать.
