Ирвинг подошел к железной двери — той, что перегораживала коридор. Закрыл ее, задвинул засов. Ударил плечом что было силы — обшитые железом доски даже не пошатнулись.
— Отличная крепкая дверь.
Иона не поняла, на что намекал воин. Она мучительно хотела выйти, но стыдилась своего малодушия.
— А теперь проверим кое-что, — сказал Ирвинг, поднял большой камень и размаху бросил на груду.
Громкий, но глухой звук угас в сырой темени норы. Воин вновь поднял камень — и швырнул в железную дверь.
Тьма холодная! От ржавого грохота Ионе перехватило дух. Она впилась пальцами в ворот платья, силясь ослабить, вдохнуть. То не был страх, а именно — холодная тьма. Ворвалась в легкие и заморозила дыхание.
Ирвинг, увлеченный своею догадкой, не заметил страданий госпожи. Он распахнул дверь и ждал, вглядываясь в темень коридора. На отдалении послышались шаги, мелькнул отблеск огня — лишь тогда Ионе стало чуть легче.
— Видите, миледи, — усмехнулся Ирвинг.
Показался солдат с факелом, следом за ним — мастер Сайрус. Солдат не выказал ни капли удивления:
— Здравия желаю, миледи, здравия и вам, кайр. Как вы стали интересоваться узником, так я и ждал: придете поглядеть.
Похоронный мастер, однако, был бледен. Излишне громкий его голос выдавал только что пережитый испуг.
— Счастье, что это вы, миледи. А то слышу гвалт и думаю себе: неужто он самый вернулся? Я бы вовсе не шел сюда, но надо ж проверить. Непорядочек же…
— Я удовлетворила любопытство, — выдавила Иона. — Судари, выйдемте во двор.
С каждым шагом прочь от камеры ей становилось спокойней. Наверху полуденное солнце ударило в глаза. Иона зажмурилась, подставив лицо лучам. Полной грудью вдохнула свежесть и свет, и весну. Тьма стала медленно таять в ее груди.
Тем временем кайр приступил к расспросам:
— Мастер Сайрус, вот с тобой-то мы еще не беседовали. Ты ведь давно служишь в замке, еще со времен старого графа?
— Как есть, со старого. Только вступил в погребальную гильдию — в том же году и попал на службу к графу. Случилось тогда помереть бургомистровой теще. Градоправитель, знамо, тещу не сильно жаловал, потому денег пожалел, поручил похороны молодому мастеру — мне, то бишь. А на похоронах случился гостем сам граф Шейланд. Как увидал мое творчество, так чуть не прослезился от восторга. Говорит: «До чего же ты все душевненько устроил!» Я отвечаю: «Во всяком деле порядочек должен быть, а в похоронном — перво-наперво». Его милость тогда: «Идем ко мне в замок, гарнизонным похоронщиком служить». Я отвечаю: «Отчего не пойти? С великим удовольствием! Хоронить — милое дело, лишь бы только покойники имелись в достатке». А граф только-только войну окончил, у него по мертвецкой части не наблюдалось дефицита.
— Будет хвалиться! Скажи лучше: ты видел пресловутого узника?
Мастер Сайрус осенил себя двукратной спиралью:
— Защити меня Глория! Кабы я его видел — разве стоял бы перед вами?
— Как же ты мог его не видеть?
— Весьма просто, раз уж он не помирал. Если б он благочинно преставился в темничке, то согласно порядочку непременно попал бы в мое ведение. Но этот черт умудрился сбежать живехоньким!
— Ты не только похоронщик, но и смотритель подземелья. Должен был…
— Извиняюсь, никоим образом. В должность смотрителя темницы я вступил уже позже, когда прежний смотритель изволил окочуриться. Сия оказия случилась под конец девятого году, этак между Изобильем и Сошествием. Узник раньше убег.
— А стражников видел, убитых узником?
Сайрус вновь сотворил священную спираль.
— Как не увидеть, если они померли! И сквернейшим образом померли, доложу я вам. Жуткое дело, когда покойничек такой вид имеет. Глянешь — душа содрогнется. Один, значит, лежал прямо перед разрушенной камерой, и была у него голова назад вывернута. Вот как есть: лицо в сторону спины глядит, а шея скручена винтом! Намучился же я с ним, чтоб голову поставить в божеское положение. А второй сидел в тупичке, спиной к стене прислонясь — видать, убегал от душегуба, влип в тупик и наземь сполз. Этот был вроде как задушен: глаза выпучены, язык распухший изо рта вывалился — ужас! Язык-то я уложил в надлежащее место, а глаза пришлось монетками накрыть, иначе больно жутко смотрелись.
— Была ли кровь возле мертвых тел?
— Боги спасите, куда еще кровь-то! Там и без нее смотреть жутко!
— Точно не было?
— Ульяной Печальной клянусь!
— А дверь была заперта?
— Дверь? Какая-такая дверь?
— Железная, что тупичок отгораживает от всей темницы.
— Знамо, не заперта! Как бы я попал туды, если б дверь на засове?
— Не помнишь ли, мастер, когда и зачем ее установили?
— Дверь-то? Для порядочку: есть коридор — должна быть и дверь, чтоб его загораживать. Чтоб не ходили здесь всякие, кто не должен. А когда? Вот этого не скажу, увольте. Я ведь еще не был смотрителем темнички, в нижний круг редко захаживал. Одно знаю: еще при старом графе дверь поставлена. Молодому она уже наследством досталась.
— Хорошо ли ты помнишь тех погибших стражников?
