Черные-черные пушистые ресницы этого мужчины опустились вниз, словно на секунду он задумался или прятал собственный взгляд, от которого бросало в дрожь.
— Разве не похоже? — язвительно, но хмуро поинтересовался Гром, глядя слишком нахально для того, кого могла бы интересовать судьба его рода, и я явственно ощутила, как в эту минуту напряглись все Беры, что стояли передо мной, явно собираясь уже спокойно идти домой, уверенные в том, что на «предложение» отца он точно не откажется.
Он был моим золотым солнцем, войдя в жизнь так неожиданно и озарив собой каждый темный уголок моей разломленной души, согревая своим теплом и собирая горячими руками по крупицам в единую и целую, способную дышать и снова радоваться жизни!
— Ну, так что, друг мой? Все еще будешь настаивать на том, что всегда следует идти напролом, и при любой непонятной ситуации махать кулаками? — оглянувшись на хмурого насупившегося отца, Карат усмехнулся смешливо и лукаво, но все таки не злобно:
Я ощущала каждый оттенок этой боли до кусающих разрядов на холодной кожи!
Это была его территория, на которой была великая боль. _
При всей своей открытости и доброте в моем Янтаре было еще много загадочного и тайного для меня!
— Золушке пора на бал. Хватит уже заниматься домашними делами!
И стало уже не важно, что нас могут услышать его бдительные и чуткие братья!
Вот и сейчас я чувствовала, словно за моей спиной выросли крылья с его появлением, развернувшись в его руках, чтобы крепко обнять стройный обнаженный торс, прижимаясь к нему сильно-сильно, не в силах передать словами всю мою любовь и благодарность, и приглушенно рассмеявшись:
И явно не из разряда приятного.
Штиль улыбнулся, кивая и глядя на Карата с таким задором, что даже мне становилось ясным, что Сумрак рассказал о семье достаточно, чтобы поведать о необычном и страшном для всех нас Кадьяке. который с легкостью мог стать и судьей, и палачом, и карателем.
Карата позабавило это лишь еще сильнее, когда его глаза заискрились и заиграли новыми опасными гранями:
Его крепость.
Повисло напряженное молчание, когда все смотрели лишь на отца, чей гнев менялся на растерянность, шок, а затем чувство опустошенности такое огромное и тяжелое, что даже могучие плечи Ледяного вдруг опустились, а у меня перехватило дыхание, оттого, что почувствовал сейчас отец…
Отец же этим жестком совершенно не впечатлился, окинув недовольным прищуренным взглядом и пробасив, хмуря свои широкие брови:
— Мы ж ясно сказали, что разберемся сами! — недовольно махнул руками Туман, пробираясь поближе к Янтарю и косясь на оглушенного мотоциклом Бера.
…не нашел.
— Ждать, — просто пожал плечами Карат, словно это не значило ровным счетом ничего.
— Но он не пришел бы просто так, если бы ничего не случилось.
— Я Бер Гром, третий законный сын Бера Бора, единственного истинного правителя рода Бурых! И если ты, старик, раскроешь свой рот еще раз то…
— Я уже получила «витаминчики» утром, — улыбнулась я, глухо застонав, и поспешно утыкаясь в его шею лицом, чтобы приглушить этот звук и не пригласить никого слишком любопытного на кухню именно в эту секунду, когда мой Бер чуть подался назад, а затем снова вперед, создавая скольжение наших тел такое сладостное и чувственное, что в какой-то момент закружилась голова.
Воцарившаяся тишина была зловещей и ужасающей.
— Идемте, обо всем поговорим дома.
— …вы совершенно ничего не боитесь?
— Почему?… — прошептала я, чувствуя еще и то, что даже нарастающий гнев и недовольство Янтаря спадают, пока он сам косился на загадочного и такого разного Карата. который в эту секунду был серьезен и отвечал совершенно искренне, что уже само по себе было шоком.
Но разве теперь от этого было легче?..
Шумный и резкий Ледяной, чье сердце было горячим и огромным, способным вместить в себя боль и страх, каждого из нас, кого он называл своими детьми, защищал и оберегал так самоотверженно и искренне, что отцом его называл каждый от самого сердца.
Огромный, душащий, всепоглощающий.
— А в чем же тогда?
Я видела, как меняются глаза каждого из Беров, наливаясь жаждой мести и крови врагов, которые истязали и мучили незаслуженно братьев по крови и роду, чувствуя себя просто ужасно оттого, что стала толчком к тому, чтобы этого ужаса стало еще больше.
— Обладая нюхом Бера процент раскрываемости преступлений сто процентов!
И это было так похоже на большую странную семью Янтаря, что я схватила его за напряженную руку, умоляюще заглядывая в глаза и не пытаясь спрятать, как на ресницах дрожали непрошенные слезы, прошептав:
Хитрец и интриган Карат, чьей острый взгляд на жизнь и слова, смогли сломать не одну душу, но чья душа была спрятана за такой тяжестью прошлого, что страшно было даже ступить на берег этого черного озера.
— Так Клыки в зады засунули и пошли домой быстро! Отец сам со всем разберется!
Уж теперь то я знала этот взгляд!
Ияне могла винить его за это…
— Сразу за лесом, — кивнул Янтарь спокойно, вероятней всего учуяв тех, кто нам был нам нужен, гораздо раньше, ведь это была его кровь.
