Она выпустила когти и впилась в собственные руки, сжимая их в кулаки. Тёплые струйки крови потекли по коже, но Кохаку не ощутила боли, а пришла в ярость. Ну что за безмозглый у них король?! А люди ещё и продолжали восхвалять его.
Они не понимали происходящего, для них это было не больше, чем весёлое зрелище. Точно также радостно они бы смотрели на казнь в другой день — Кохаку бывала в Сонбаке, когда некоторых преступников вешали, а кому-то более знатному даже голову отрубали. Это было ужасно, но собирало большие толпы любопытных зевак. Продолжая злиться, она пробежалась взглядом по толпе, заметила и Рури, и Ю Сынвона, и Джинхёна с Джинги — здесь собрались все знакомые лица. И никто из них не пытался возразить королю, кроме Кохаку, которая вчера заявилась в тронный зал и потребовала, чтобы в этот праздник урожая освободили кого угодно, но не того жестокого убийцу. Она даже кричала, что сама чуть не погибла при встрече с ним, однако и король припомнил ей, что принцесса не должна была там находиться, и пригрозил вновь посадить под замок.
Кохаку заранее знала, что король отправит Нам Сокчона в Нагёпто, как происходило с остальными, поэтому решила лично проследить, чтобы он туда добрался и не сбежал. Тайно, конечно же.
— Принцесса, не вредите себе, — пискнул мышонок Джик, прятавшийся в складках её чогори или бесившего её тонкого верхнего джанота*. Кохаку не следила за его перемещениями. Она разжала руки и поймала джанот, который чуть не сдуло сильным порывом ветра.
* Джанот (кор. 장옷) — халат, который носили на голове и использовали как вуаль, разновидность по (кор. 포).
Затем вновь бросила взгляд в толпу — в то место, где стоял Ю Сынвон. Генерал уже успел приодеться: напялил на себя чёрное допо* с гатом** и теперь походил не на генерала, а на какого-нибудь чиновника или просто знатного человека. От них он отличался лишь цветом — если те носили красные или синие, то Ю Сынвон всегда появлялся на людях в чёрном, словно жнец смерти или палач.
* Допо (кор. 도포) — халат, разновидность по (кор. 포).
** Гат (кор. 갓) — просвечиваемая шляпа из конского волоса и бамбука.
Посмешище. Пришёл любоваться зрелищем вместо того, чтобы вершить правосудие. Кохаку понять не могла, почему в прошлом вообще питала к нему интерес, в особенности теперь, когда повстречала друга детства… Живого…
А вдруг выжил кто-то ещё?
Но она боялась возвращаться и проверять. Хотела, но помнила всепоглощающий пожар, помнила плач и крики, помнила тёплые руки матери и смерть близких — страх перед прошлым приковал её к Сонгусылю тяжелеными цепями, словно она сама сейчас находилась заключённой в Нагёпто и не могла вырваться на свободу.
Под ликование толпы слуги подняли гама* с сидевшим внутри королём и отправились в сторону дворца, принцы и принцессы в сопровождении собственных слуг разошлись по городу к ларькам — всё-таки в праздник урожая не хотелось сидеть во дворце весь день, однако вечером надо было вернуться на семейный ужин.
* Гама (кор. 가마) — паланкин.
Краем глаза Кохаку следила за тем, как стражники спускали Нам Сокчона с эшафота, а сама искала Рури в толпе. Хотя бы в отличие от Ю Сынвона он не вырядился на это событие, а носил свою привычную тёмно-синюю одежду, вот только всё равно умудрился затеряться среди людей.
— Джик, ты Рури не видишь?
Она почувствовала шевеление в противоположном рукаве чогори, где Джик сидел в прошлый раз, и вскоре из складок показалась мышиная мордочка, которая внимательно осмотрелась по сторонам. Он высунул свой тоненький хвостик и указал вдаль:
— Вон.
Рури успел сбежать на противоположный конец площади, как можно дальше от людей, что Кохаку не смогла сдержать улыбку. Видимо, этот монах не привык к толпам и большим городам, он и выглядел хмурым и молчаливым, в то время как Кохаку помнила озорного сорвиголову.
Придерживая джанот пальцами, она опустила голову и ловко проскользнула мимо людей, вынырнув прямо перед носом монаха.
— Принцесса Юнха! Принцесса Юнха! — донеслись до неё крики служанки Хеджин и евнуха Квона.
Она обернулась и краем глаза заметила, что те потеряли её из вида. Отлично, так даже лучше.
Не успел Рури среагировать, как Кохаку схватила его за руку и понеслась вперёд, как можно дальше от слуг и эшафота.
— Нуна? — только и сказал растерявшийся монах, а та лишь рассмеялась.
Продолжая сжимать его руку, Кохаку мчалась без остановок, пока перед ними не выросла городская стена. Она взглянула на своего друга: тот дышал тяжелее обычного, как и она сама, но уставшим не выглядел.
Рури молча смотрел, словно ждал от неё объяснений. Его ясные лазурные глаза напоминали ей и небо над родным домом, и окружавшее его море, из-за чего только больше хотелось вернуться и узнать, не удалось ли выжить кому-то ещё.
— Нуна же не собирается последовать за Нам…?
— Именно! — усмехнулась она, заметив, что Рури либо не запомнил имени убийцы, либо не смог выговорить. — Рури, ты проследишь со мной, чтобы Нам Сокчон точно добрался до Нагёпто?