Он не знал, о чём спросить и какие слова произнести в такой момент. Она дрожала и определённо переживала, тяжёлые мысли терзали её, но Сюаньму не умел утешать. Он на миг подумал о фурине, который по-прежнему хранил у себя на груди, дотронулся до него через ткань, но момент был слишком неподходящим.
Когда нуна обернулась, Сюаньму заметил выступившие на глазах слёзы, блестящие в лучах заходящего солнца, что пробивались из завешенного окна, и её дрожащие губы. Холодок пробежался по спине, а грудь сжалась от тяжести. Непривыкший переживать о других, он хотел подойти и помочь. Что надо делать в такие моменты, какие слова говорить? Позвать ли служанку и попросить принести чай, а может, просто воду? Не успел он обдумать следующий шаг, как нуна сама устремилась к нему на встречу и вдруг уткнулась головой в грудь. Сюаньму замер на месте в страхе пошевелиться, как слёзы потекли по её щекам.
— Я хочу домой, Рури… — разобрал он еле слышные слова, доносившиеся сквозь тихое всхлипывание. — Я так скучаю по матушке… и Тенрану… и сенсею… и всем…
Её тело сотрясли волны дрожи. Она сильнее обхватила себя руками за плечи, не пытаясь обнять Сюаньму, лишь утыкалась в его грудь носом. Кусала губы и почти беззвучно плакала.
Тенран… Почему при упоминании этого имени грудь монаха наполнили одновременно тепло и боль?
— Рури… вдруг кто-то остался в живых, а мы находимся в проклятом Сонгусыле и ничего не знаем о доме?
— Нуна, — сорвалось с губ Сюаньму, и в следующий миг он замолк. Словно на стаю мошек, витающих над болотом, махнули рукой и вспугнули, его мысли разлетелись в сторону, не получалось соединить их в слова.
Нуна ничего не спрашивала, только подняла голову и молча посмотрела в его лицо. Переполненные слезами янтарные глаза покраснели, губы по-прежнему дрожали, а нижняя ещё и кровоточила.
После встречи с монахом Чуньли и теперь из-за диалога с «матерью» нуны Сюаньму думал о том, чтобы вернуться в Цзяожи и разузнать подробнее, кто и почему решил разрушать храмы верховной лисы. Однако стоило увидеть заплаканное лицо нуны, что все остальные дела отошли на задний план.
— Давай вернёмся домой, — так же тихо прошептал он, как говорила она сама.
Янтарные глаза широко распахнулись, словно два круглых зеркальца, в которых отражалось солнце, слёзы на миг застыли в них. Нуна прикрыла их и кивнула, пока оставшиеся струйки вновь потекли по щекам.
— Только сначала разберёмся с телом в горах, — она выдавила из себя улыбку.
— Нуна.
Сюаньму давно хотел это сделать, но всё не мог подобрать момент и решиться.
— Да, Рури?
Он сунул руку шэньи и среди плотных слоёв ткани нащупал фурин в форме лисьей головы, подушечками пальцев коснулся острых ушей и застыл. Точно ли стоило дарить это нуне? Он резко захотел повернуть время вспять, забрать необдуманные слова, сорвавшиеся с его языка.
Любопытный взгляд нуны, которая уже перестала плакать, внимательно следил за его рукой. Сюаньму всё-таки зажал фурин пальцами и протянул руку, раскрыл ладонь и смущённо отвернулся в сторону.
— Это для нуны.
Повисла тишина.
Единственное, о чём мог думать Сюаньму — это навязчивое желание провалиться сквозь землю и забыть об этом дне. Он боялся смотреть на её реакцию, поэтому уставился взглядом в пол. Молчание тянулось целую вечность, пока Сюаньму не почувствовал, как лёгкие пальцы не прикоснулись к коже на его ладони.
Он повернулся и увидел, как улыбающаяся нуна бережно взяла фурин в руки и поднесла к своему лицу, с любопытством вертя и внимательно рассматривая.
— Рури, ты сам его сделал? Очень красиво!
Закончив разглядывать лису, она также перевела взгляд на прикреплённую бумагу, на которой Сюаньму криво и неумело изобразил лису и дракона. Они находились друг к другу так близко, что их носы почти соприкасались. Сюаньму ощутил, как к его щекам резко прилил жар, а нуна вновь заговорила:
— Это прекрасно, Рури!
Пока они болтали, в коридоре послышались приближающиеся громкие шаги.
— Лекарь Нам просит аудиенции у прибывшего монаха, — донеслись до них слова служанки, которая и привела их сюда.
Сюаньму и нуна переглянулись, последняя прокашлялась и повысила голос:
— Впусти его.
Она спрятала фурин в собственном рукаве и отвернулась, быстро протирая слёзы с заплаканного лица. Когда запыхавшийся господин Нам ввалился в комнату, нуна уже выглядела как ни в чём не бывало, чего не скажешь о госте — растрёпанные седые волосы, выбившиеся из пучка, плохо заправленная одежда, неумело завязанный пояс.
— Прошу простить меня за вторжение, — сказал мужчина, тяжело дыша, его взгляд торопливо метался от нуны к Сюаньму. — Джинмин пропала.
Среди шипов бамбука Янтарь грезит о доме
Быстрая, как гоняющий волны ветер, Кохаку мчалась по улицам Анджу к выходу из города. Словно тень, Рури двигался за ней и не отставал ни на шаг, в то время как побежавший за ними господин Нам остался где-то позади. Ноги обычного человека не могли достичь лисьей или драконьей скорости.