— Где ты пряталась, почему я тебя никогда
не видел?
Но разрешение все же дал.
Семейная жизнь Биллите не была счастливой. И первый и второй муж умерли, оставив ее с девятью детьми. Некоторые ее сыновья из деревни перебрались в город, да и дочери вышли замуж за горожан. Она же, еще не старая, повенчалась с деревенским портным Яном Скутулом, который внешне очень походил на нашего народного поэта Яна Райниса. Он все время болел, так как где-то надорвался. Моя мать была последним ребенком Биллите. Из-за нищеты ев еще девочкой отдали в пастушки, и она часто вспоминала, как ждала Биллите, стоя на пригорке, все смотрела и смотрела на большую проселочную дорогу, не идет ли мать. А прощаясь с матерью, горько плакала.
Когда моего дедушку совсем одолела болезнь, он с Биллите и моей матерью Линой
переехали в Лиепаю. Там моя матц научилась шить, а Биллите летом полола в больших садоводствах Дуксниса, около ветряной мельницы. Иногда она брала с собой и меня. Я копалась в земле, и однажды из черной ямки выполз страшный червяк. Я завопила во весь голос, но тут же подбежала бабушка Биллите и успокоила меня, сказав, что это безобидный дождевой червь и никому вреда не делает.
Мой дед ходил на базар, помогал крестьянам размещать лошадей и продавать овощи. А вечером в его корзинке оказывались либо немного овощей, либо какая-нибудь мелкая монета.
Бабушка всегда давала мне морковку, репу или огурец. Она жалела меня, ведь мой отец рано умер, а мать работала по целым дням уборщицей на судоверфи.
Дедушка был очень набожный и каждый день молился. Иисуса он называл «Изус». Когда мы садились за стол, он молился так:
— Господь наш Изус, будь нашим гостем, освяти все, что ты нам дал. Аминь.
Но и вера не смогла одолеть его угрюмый властный нрав, порожденный болезнью. Уходя на базар, он вырезал на каравае замысловатые знаки, чтобы проверить потом — не брала
ли Биллите без него хлеба. А на печке цветным карандашом рисовал цифры и буквы, значение которых никто из нас не понимал. Он стирал их сам и рисовал другие. Бабушка Биллите боялась к ним прикоснуться и обходила их дрожа.
Даже после святого причастия дед не становился добрее и частенько обзывал Биллите разными словами. Одно из них застряло в памяти из-за своей необычности: «Ух ты, логово!»
Детей же своей дочери-вдовы он по-своему очень любил, угощал и даже учил читать. Большой деревянной указкой мы должны были показывать слоги и громко произносить:
— Аб, эб, иб, об, уб, ба, бе, би, бо, бу...
Моему брагу такое чтение не нравилось.
И он так плакал, что азбука совсем размокла и расползлась. Мне же очень полюбились сказки о храбром зайце с длинными ушами и о бедном солдате, который упал в колодец, увидя там огонь. Я заучила сказки наизусть. И однажды так быстро «прочла» их деду, что он изумленно воскликнул:
— Ну и башковитая девчонка!
Когда мой дед умер, я была в деревне. Известие о его смерти меня опечалило. В сущ-
ности, дед, мой был не таким уж плохим человеком.
Биллите осталась одна и поочередно жила у своих детей и у нас тоже. Я без устали слушала ее рассказы:
— Когда я надевала наш латышский наряд, и вся грудь была полна серебра, я подбегала к зеркалу и сама себе дивилась: такое белое и румяное было мое лицо. А вот счастья так и не было, наверное, потому, что меня очень полюбил батрак с нашего хутора. И когда меня в первый раз повезли венчаться, он побежал за гумно и там горько плакал.
Иногда Биллите распевала духовные песни, их слова казались мне прекрасными: «О слово вечности, как гром гремит, как меч оно сердце разит...» Или: «Хвали господа, царя всевышнего, красоту его небесную...»
Особенно хороши были песни в переводе Фюрекера.
Рассказывала Биллите и смешное. Как-то шла она на молотьбу к барону, и вдруг напали на нее собаки. Она испугалась и стала, сама не зная почему, кричать:
— Гвалт! Гвалт!
Когда же я спрашивала, что значит это
слово, она, смеясь, отвечала, что и сейчас не знает.
— Как же ты, бабушка, тогда его кричала?
— Кричала да и все, пока люди не прибежали.
Биллите умерла 86 лет от роду, сраженная ударом. Умерла у своего сына Петера. Три дня перед смертью пролежала она без движения. Когда я пошла к ней, она долго глядела на меня все еще красивыми голубыми глазами, и я погладила ее голову. Ее образ излучает для меня незабвенный свет терпения, трудолюбия, любви.
ТЕКУЩИЕ ВОДЫ, ЛЕТУЧИЕ ОБЛАКА
Сияние августовского дня проливалось на воды Химок.
Он смотрел, как они струятся, и вдруг воскликнул:
— Никогда не надо полного счастья. И все же я дождался этого дня!
