Янтарные цветы полностью

– Эта вещь, которую вы ищете… ее ваш парень оставил?

Меня пробивает дрожь.

– Нет. Не парень.

– Металлоискатель не срабатывает. Ничего тут нет, – разочарованно констатирует Карл. – Хотите, я все равно покопаю?

Доигралась. Теперь я – его главное развлечение в Национальный день ботаники.

– Нет, спасибо. Сама хочу поработать.

Карл прислоняется к дереву и строчит кому-то сообщение. Надеюсь, не про меня. Через несколько минут он уходит, не попрощавшись.

Проходит полчаса. Я вскопала прошитый корнями клочок земли шириной с половину детской кроватки и глубиной в фут.

Карл прав.

Тут ничего нет.

Интересно, он за мной наблюдает? Не Карл. Мой монстр.

Встав на колени, я возвращаю сухую черную землю на место. Теперь место моих поисков похоже на могилку домашнего питомца.

Тренькает мой мобильник – совершенно невинный, детский звук, но сердце все равно на секунду замирает в груди.

Сообщение. От Чарли.

Мамочка, прости, что орала ☺

Значит, контрольную по биологии она сдала.

Я прячу телефон обратно в карман и ступаю в плотную тень под мостом, думая о двух девчонках, что слушали рев автострады над головой и представляли себе океан. О девчонках, что днями напролет могли спорить, правдоподобен ли сюжет «Парка Юрского периода», и восхвалять закусочные «Соник» за самый клевый лед, который так приятно жевать. Потом одна из них угодила в яму, а вторая попыталась ее вытащить.

Все, пора домой.

Когда я подхожу к пруду, на берегу сидят женщина и маленькая девочка в розовом берете. Малышка показывает пальцем на двух уток, словно бы решивших поиграть в гляделки.

Восторженный детский смех летит над прудом, привлекая новых птиц. Гладкая поверхность пруда покрывается рябью. На земле рядом с девочкой я вижу старое пестрое покрывало и голубой переносной холодильник.

Кого я не вижу, так это Карла.

Он все трендит и трендит.

Бла-бла-бла. Бла-бла.

По всей видимости, это совершенно нормально – в посттравматический период столкнуться с паранормальными явлениями.

Многие люди беседуют с мертвыми. Ничего необычного. Он не говорит это вслух, но я – стандартный случай. Ходячий штамп.

– Паранормальный опыт может происходить как во время события, так и после. – Событие. Можно подумать, это королевская свадьба или футбольный матч. – Чудом выжившие иногда слышат голоса убитых в ходе события людей. – Если он еще раз скажет слово «событие», я заору. Сдерживаюсь только ради Оскара – он спит, и я не хочу его пугать. – Одна моя пациентка стала свидетельницей того, как ее подруга утонула во время катания на ватрушке. Эпизод оказался особенно травматичным еще и потому, что труп так и не нашли. Ей казалось, подруга наблюдает за ее жизнью с неба и даже управляет какими-то простыми явлениями. Например – попадет она под дождь или нет. Люди в подобных обстоятельствах могут видеть призраков средь бела дня. Предсказывать будущее. Они верят в дурные приметы – порой настолько глубоко, что не в состоянии выйти из дома.

«Люди в подобных обстоятельствах»? Он это говорит с нормальным лицом? Нет, должен ухмыляться. И уж точно не стоило погружать меня в водную пучину, где перед глазами мелькают рыбацкие сети, коряги-людоеды и шелковистые пряди волос моей лучшей подруги. Папа Лидии часто предупреждал нас о том, что кроется под мутной поверхностью озера. И заставлял надевать царапучие спасательные жилеты даже в сорокаградусную жару, сколько бы мы ни потели и ни ныли.

– Это называется «безумие». Про дождь. А я еще не спятила. Все было на самом деле. Она со мной разговаривала. Правда.

Я жду, когда он это скажет: «Верю, что ты действительно так думаешь, Тесси». Упор на «верю». И на «думаешь».

Но он не говорит.

– Когда она разговаривала с тобой, она была живой… или мертвой?

– Живой. И мертвой. Не знаю. – Я медлю и гадаю, что ему можно рассказать, а что не стоит. – Помню ее голубые глаза, а в газете написано – карие. В моих снах они иногда меняют цвет.

– Она часто тебе снится?

– Иногда. – Нет уж, об этом я лучше промолчу.

– Расскажи, что именно тебе говорила Мередит.

– Мерри. Мама называла ее Мерри.

– Хорошо, как пожелаешь. Что тебе первым делом сказала Мерри?

– Что проголодалась. – Мой рот внезапно наполняется вкусом прогорклого арахиса. Я провожу языком по зубам, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Ты ее чем-то накормила?

– Это неважно. Я не помню.

Господи, мне как будто начистили зубы арахисовым маслом. Ужасно тошнит. Я представляю пространство и мебель вокруг себя. Если сблевать влево или вправо, запачкаю кожаный диван. Вниз – попаду на Оскара. Вперед – обрадую врача.

– Мерри очень переживала за маму. Она назвала ее имя – Доуна. Через «у», с одной «н». У меня это был прямо пунктик: выбраться из могилы во что бы то ни стало, отыскать маму Мерри и сказать, что с ее дочерью все в порядке. Но я не могла пошевелиться. Голова, ноги, руки… На меня словно грузовик наехал.

Я не знала, жива ли Мерри, но я-то точно умерла.