– Что они не по божьей воле вырастают под моими окнами, а я – не сумасшедшая? Конечно, не уверена. Поэтому я и сказала «по-моему». В первый раз мне было семнадцать. Это случилось сразу после суда. Убийца оставил мне записку в пузырьке из-под лекарств. Я выкопала клумбу с рудбекиями и нашла ее под землей, на заднем дворе вон того дома. – Я показываю на желтую двухэтажку в четырех домах от нас, через дорогу. – Это был мой дом. Через три дня после суда он посадил рудбекии под моим шалашом на дереве. – Я вижу, как до Билла начинает доходить. – Верно, это случилось
– Продолжайте.
– Монс… человек, который посадил цветы, оставил мне своеобразную угрозу, переделав стихотворение поэта восемнадцатого века Джона Гея. Суть его сводилась к тому, что Лидия умрет, если я не буду держать язык за зубами. – Лицо Билла мрачнеет. То ли он не знает, кто такой Джон Гей, то ли пытается обуздать свою ярость. – Я и сама узнала про Джона Гея только лет десять назад. Он прославился «Оперой нищего», слышали про такую? Капитан Макхит? Полли Пичем? Нет? В общем, он еще написал стихотворение про черноокую девушку по имени Сюзанна, суженый которой уходит в море. Есть легенда, что именно в честь этой девушки и назвали цветок…
Я начинаю тихо зачитывать стихотворение под рев газонокосилки на чьей-то лужайке.
– Господи, Тесса!.. Как отреагировал ваш отец?
– Никак. Я ему не сказала. Вы вообще первый человек, который об этом знает – после Энджи. Я просто не могла… не могла больше тревожить отца.
– А Лидия?
– Мы к тому времени уже не разговаривали. – Билл смотрит на меня с нескрываемым любопытством. – Я рассказала Энджи перед самой ее смертью. Она волновалась за нас с Чарли и в самом конце уже решила обойтись без моих показаний…
– Почему же…
– Почему она вам не сказала? Защищала меня. Напрасно. Я не смогу жить с мыслью, что по моей вине погубили невинного человека. В семнадцать мне было проще принять такое решение. Суд закончился. Я хотела, чтобы моя жизнь вернулась в нормальное русло. И убедила себя, что это дело рук какого-нибудь психа. Таких было много. Аль Вега, прокурор, был полностью уверен в виновности Террела. А Лидия… да, я на нее злилась, но не хотела, чтобы ей всю жизнь грозила смертельная опасность.
– Подождите, ладно?
Билл вскакивает и бежит к машине, маленькому черному «БМВ» – эти три буквы превращают хороших людей в автомобильных дьяволов. Билл так надолго исчезает в чреве своей дорогой машины, что я начинаю гадать: уж не врубил ли он Баха и не помышляет ли о побеге?
Наконец он выходит, держа в руках блокнот и ручку. Снова садится рядом на тротуар. Он уже сделал какие-то заметки, и я успеваю разглядеть несколько слов: «Джон Гей. 1995».
– Продолжайте, – приказывает он.
– В последнее время я заново посещаю места, где убийца – вероятно, – оставлял для меня цветы. В случайном порядке.
– Ого. Стоп, стоп. Зачем вы это делаете?!
– Знаю, это безумие. Видите ли, после того, как я обнаружила первое послание, больше я их не искала – в смысле, записки. Не хотела делать ему приятно. И убеждала себя, что это чей-то дурацкий розыгрыш или проделки местного сумасшедшего. Про нас много писали в газетах, даже про Лидию.
Она всегда с удовольствием показывала мне в статьях свое имя. Слова про «соседку и закадычную подругу мисс Картрайт» в «Нью-Йорк таймс» привели ее в неописуемый восторг.
– Я жила этим отрицанием, – продолжаю я. – И да, я понимаю, что в земле уже вряд ли что-нибудь осталось, если и было. Но вдруг? Тогда я смогу помочь Террелу…
И я пообещала Сюзаннам.
– Так вы ведете раскопки? В одиночку? Кому-нибудь еще говорили?
– Никому. С одной стороны, это благо, с другой – совсем нет.
– Почему мы сидим здесь, если дом вашего детства – там?
– Это дом Лидии. Ну, раньше был. Через несколько недель после суда я нашла здесь рудбекии.
Надо ли вдаваться в подробности? В пятницу днем я принесла Лидии ее вещи – хотела попрощаться раз и навсегда. Наша дружба не выдержала испытания судом. Лидия полторы недели не появлялась в школе. В коробке были две видеокассеты («Последний из могикан» и «Мыс страха»), запасной набор косметики, который всегда хранился у меня в ванной, и пижама с Микки-Маусом.
Однако дом стоял пустой и сонный. В три часа дня? Ни одной машины на подъездной дорожке, шторы задернуты – такого вообще никогда не бывало. Я могла бы оставить коробку на крыльце и убежать, но вместо этого отперла калитку и с любопытством заглянула на задний двор. Сразу заметила маленькое море желтых цветов и разозлилась еще больше: как она могла их оставить?! Я тут же бросилась прочь, а спустя две недели на лужайке появилась табличка «Продается». Беллы исчезли, ни с кем не попрощавшись.
«Отпусти ее», – посоветовал отец.
