Уилл взял нож и почувствовал сильное желание выбраться в свой мир: у него еще была кредитная карточка, он мог купить привычную пищу, мог даже позвонить миссис Купер и спросить, как себя чувствует мать…
Нож завибрировал в руке с таким звуком, как будто гвоздем провели по шероховатому камню, и Уилл похолодел. Если опять сломает лезвие, это — конец.
Переждав несколько секунд, он попробовал еще раз. Теперь он не старался не думать о матери, а сказал себе: «Да, я знаю, что она там, но не буду смотреть в ту сторону…»
На этот раз получилось. Он нашел новый мир, вырезал ножом отверстие и через несколько секунд все четверо стояли на дворе опрятной и, по-видимому, зажиточной фермы в какой-то северной стране, напоминавшей Голландию или Данию. Мощенный плитами двор был чисто выметен, а двери стойл открыты. Солнце светило сквозь дымку, в воздухе стоял запах горелого и еще какой-то, менее приятный. Никаких звуков, выдававших присутствие человека, не было слышно, зато из конюшен доносилось жужжание, такое громкое и энергичное, что, казалось, там работает машина.
Лира подошла к конюшне, заглянула туда и вернулась с бледным лицом.
— Там четыре… — она сглотнула, схватилась за горло, — четыре дохлые лошади и миллионы мух.
— Погляди, — сказал Уилл и тоже сглотнул, — или, пожалуй, не стоит.
Он показывал на заросли малины, окаймлявшие сад за кухней. Из-под кустов, в самом густом месте, торчали ноги мужчины, одна в башмаке, другая босая.
Лира отвернулась, а Уилл пошел посмотреть, жив ли еще человек и не нуждается ли в помощи. Назад пришел смущенный, качая головой.
Тем временем оба шпиона подлетели к приоткрытой двери дома. Тиалис метнулся назад и сказал:
— Там пахнет приятнее, — а затем снова влетел в дом.
Салмакия облетала надворные постройки, а Уилл последовал за кавалером. Он очутился в большой квадратной кухне, обставленной старомодно, с белым фаянсом в деревянном буфете, отмытым сосновым столом и очагом, где стоял остывший черный чайник. Рядом была кладовая: две полки там ломились от яблок, и кухню наполнял их аромат. В доме стояла гнетущая тишина.
Лира тихо сказала:
— Уилл, это и есть мир мертвых?
Ему пришла в голову та же мысль. Но он ответил:
— Нет, вряд ли. Просто это мир, где мы еще не были. Слушай, надо взять столько, сколько сможем унести. Тут какой-то черный хлеб, это хорошо… он легкий… и сыр…
Когда они нагрузились, Уилл бросил в ящик большого соснового стола золотую монету.
— А что? — сказала Лира, увидев, как Тиалис поднял брови. — Если что-то берешь, надо платить.
В это время через заднюю дверь влетела Салмакия и посадила свою ярко-синюю мерцающую стрекозу на стол.
— Сюда идут люди, — сказала она, — пешие, с оружием. В нескольких минутах отсюда. А за полем горит деревня.
Они услышали звук шагов по гравию, голос, отдававший команды, и звяканье металла.
— Тогда надо уходить, — сказал Уилл.
Он ощупал воздух кончиком ножа и сразу ощутил в нем что-то непривычное. Лезвие как будто скользило по очень гладкой поверхности, вроде зеркала, а затем медленно ушло в глубину, так что он мог уже резать, но чувствовал сопротивление, словно бы плотной ткани, и, сделав отверстие, удивленно заморгал: этот новый мир в мельчайших деталях совпадал с тем, где они сейчас находились.
— Что такое? — спросила Лира.
Шпионы смотрели в отверстие с недоумением. Но недоумением дело не ограничилось. Так же, как воздух сопротивлялся ножу, что-то в окне сопротивлялось их проходу. Уиллу пришлось проталкиваться сквозь невидимую преграду, а затем втягивать за собой Лиру. Галливспайны же вообще не могли пролететь. Они были вынуждены посадить своих стрекоз на руки детей, и все равно их пришлось протаскивать словно бы сквозь уплотнившийся воздух: хлипкие крылышки гнулись и скручивались, а маленькие всадники гладили стрекоз по головам и шепотом уговаривали не бояться.
После нескольких секунд такой борьбы они все же протиснулись, Уилл отыскал края окна (хотя увидеть его было невозможно) и закрыл его, отрезав прежний мир вместе с шагами солдат.
— Уилл, — сказала Лира, и он, обернувшись, увидел, что в кухне с ними еще один человек.
Сердце у него упало. Этого человека он видел десять минут назад в кустах, мертвого, с перерезанным горлом.
Мужчина средних лет, худой, судя по внешности, привычный к работе на открытом воздухе. Но сейчас вид у него был потрясенный, он походил на безумного или паралитика. С расширенными глазами, так что вокруг радужных оболочек всюду был виден белок, он трясущейся рукой держался за край стола. Горло его, к облегчению Уилла, было не повреждено. Мужчина открывал рот, но не мог произнести ни слова. Только показывал пальцем на Уилла и Лиру. Лира сказала:
— Извините, что влезли в ваш дом: сюда шли люди, нам надо было спрятаться. Жаль, если мы вас напугали. Я — Лира, а это Уилл, а это наши друзья, кавалер Тиалис и дама Салмакия. Не скажете, как вас зовут и где мы?
Эта простая просьба как будто привела человека в чувство; он вздрогнул, словно проснулся.
