— Да ну вас, — поняв, что большего от этой ненормальной парочки не добьется, оборванец решительно вышел из комнаты. Друзья остались одни. И хотя на душе у каждого было достаточно сомнений и боли, но оба предпочли молчать. Карине было приятно просто лежать, уткнувшись лицом в ладонь Ника, а ему было приятно перебирать ее короткие волосы. И в этом они нашли если не лекарство от болезни, то, во всяком случае, обезболивающее на некоторое время. Тишина между ними была ни натянутой, ни жуткой. Однако, в ней, если прислушаться, можно было уловить целые предложения. За окном медленно опадали последние цветы диких яблонь, небо, подобно зверю, шевелило мускулами — тучами, грозившими разразиться дождем. Его первые капли рассеяли тишину, сделав ее в миг невыносимой. Именно тогда Карина приподняла голову и произнесла:
— Мне надо устроить Кузю.
— Он так сказал? — теперь вместо какого-то абстрактного волка Ник представлял вполне определенного, ставшего для него противником. Настоящим, безжалостным противником, отбирающим у него его лучшую подругу. Художница сморщилась, уловив в голосе парня неприкрытую ненависть.
— Да. И он прав, я не могу начать новую жизнь, не окончив старую. Кузя должен быть счастлив, он имеет на это право.
— А я? — еще глуше, еще болезненнее, чем до того в лесу. И снова девушка почувствовала, как внутри начинает все жечь от этой горечи, — Или ты искренне считаешь, что я смогу быть счастлив без тебя?
— Ты столько лет был счастлив до этого, — попыталась парировать она. И это отчасти была правда. Во всяком случае, Карина никогда не видела приятеля страдающим, жалующимся на судьбу или окружение. Все у него было замечательно, напоминая столик в его же заведении. Недаром же она так часто завидовала Никите. Ее-то жизнь не отличалась подобной стройностью. Если парень с первого дня их встречи вел свое существование под уздцы, словно послушного коня, то ей приходилось всего лишь восседать на нем, пока упрямого скакуна вели другие, — Что поменяется, если меня не станет?
— Вот именно, до этого… — протянул в ответ друг, — К тому же ты зря думаешь, что все именно так, как кажется на первый взгляд. Я знаю, тебе это дико слышать, но я бы предпочел, чтобы за мной следили так же, как за тобой. Чтобы кто-нибудь хоть раз предложил: "Давай я поработаю вместо тебя сегодня в кафе, давай разгребу бумаги, давай я, в конце концов, чаю тебе заварю!". А вместо этого мне все приходиться делать самому, но для чего?
— А разве не для себя? — Карина приподнялась, заглядывая парню в глаза. И снова в них появился этот странный, пугающий блеск. Девушка невольно отпрянула от Ника, пытаясь одновременно понять ход его мысли. Для нее все было предельно просто. Нести ответственность за свою жизнь — это значит то же, что быть счастливым. Никто не мешает лететь вперед, по той траектории, которую ты сам себе придумал: хоть в облака, хоть в преисподнюю. Не важно… Когда за спиной развеваются крылья, когда чувствуешь, что держишь в руках эту тоненькую ниточку существования и дергаешь ее по собственному усмотрению. Разве может кто-то захотеть отдать этот нежнейший волосок добровольно? Да, Ник и правда говорил совершенно дикие для нее вещи, — Разве так плохо быть независимым от людей и обстоятельств? Конечно, я могу понять, что ты устал. Ты верно говоришь, иногда хочется, чтобы кто-то позаботился о тебе. Но позаботился, а не начал вертеть тобой во все стороны.
— А я хочу, чтобы мной вертели! — не выдержав, воскликнул парень, — Мне надоело зарабатывать деньги для себя, жить ради того, чтобы жить… Замкнутый круг, из которого невозможно выйти. Пусть у меня отберут часть свободы, да хотя бы всю, но мне хочется видеть сияние глаз, восхищение, любовь. Чтобы я мог опереться на чужое плечо, если понадобится, или подставить свое. Это так страшно, каждое утро просыпаться одному в пустой квартире и понимать, что для меня, мне лично, ничего не надо… Я ведь могу просто целыми днями валяться на диване, я могу сутками не есть, не спать. Мне совершенно плевать на то, умру я завтра или нет. Правда. Потому что планета, Карина, крутиться, а я стою и не двигаюсь ни на шаг. Не для кого двигаться… Тебе некуда, а мне не для кого.
— Ник! — дверь хлопнула прежде, чем девушка успела остановить друга. Ее оклик ударился о стену, отлетев обратно смятым, искаженным эхом. Художница не смогла даже шевельнуться, отлично понимая, что из этого все равно ничего путного не выйдет. Где-то в глубине квартиры замолкли шаги, щелкнул замок. Карина покачала головой. Что ж, он тоже был вправе выговориться. Не все же ей скандалы устраивать.
