«Товарищ Осипов» слегка поклонилась, обвела всех взглядом, еще раз поклонилась и неуверенно оглянулась — хорошо бы присесть, а присесть, кроме как на траву, некуда, но тут кто-то подкатил небольшую чурку, кто-то развернул и накинул на чурку носовой платок, и «товарищ Осипов», слегка вздернув юбку, осторожно опустилась на предназначенное ей место.
Она раскрыла сумочку и извлекла зеркало, несколько громоздкое для дамской сумочки.
— Мой тайник.
Привычным движением просунула между стеклом и дощечкой шпильку и вытолкнула тонкую бумажку.
— Мой мандат, товарищи.
Кто-то потянулся за мандатом, прочел.
— Мы бы предпочли мандат от ЦК или от «Искры». Так бы лучше…
ЦК к тому времени состоял из примиренцев, а редакция «Искры» находилась в руках меньшевиков.
— Я представляю большинство, — твердо сказала Землячка. — Позвольте доложить…
Ее прервали, засыпали вопросами, вопросы все были с подковырками, занозистые, из меньшевистского арсенала.
Землячка заговорила о внутренней борьбе в партии, о конфликте кружковщины и партийности, требованиях партийной дисциплины, о выходе из кризиса, о созыве Третьего съезда.
Она услышала много обидных слов. Почти все члены Самарского комитета настроены были против съезда, правомочность Бюро комитетов большинства подвергли сомнению.
Она предложила продолжить обсуждение вопроса о съезде на следующий день.
Собрание Самарской организации продолжалось три дня, и все эти три дня переубеждала Землячка самарцев — неприятных вопросов задано было множество, но в конце концов самарцы постановили послать на Третий съезд делегата и отдали мандат большевику Крамольникову.
На третий день с ней уже не спорили, а рассказывали о трудностях и просили советов — как распределить силы, как развернуть работу…
И Землячка, вспоминая беседы с Владимиром Ильичем и Надеждой Константиновной и в Мюнхене, и в Женеве, и в Лондоне, делилась опытом партийной работы.
— Мы должны довести революционную организацию, дисциплину и конспиративную технику до высшей степени совершенства, — наставляла она. — Необходимо, чтобы отдельные члены партии или отдельные группы членов специализировались на отдельных сторонах партийной работы, одни — на воспроизведении литературы, другие — на перевозке из-за границы, третьи — на развозке по России, четвертые — на разноске в городах, пятые — на устройстве конспиративных квартир, шестые — на сборе денег, седьмые — на организации доставки корреспонденции и всех сведений о движении, восьмые — на ведении сношений…
Это последнее заседание больше походило на занятие по изучению техники конспиративной работы.
— Такая специализация требует, — заключила Землячка, — гораздо больше выдержки, гораздо больше уменья сосредоточиться на скромной, невидной, черной работе, гораздо больше истинного героизма, чем обыкновенная кружковая работа.
И так изо дня в день: вокзалы, поезда, вагоны, тусклые свечи в фонарях, случайные попутчики, фальшивые разговоры — всегда фальшивые, потому что никогда нельзя быть тем, кто есть ты на самом деле, — извозчики, гостиницы, постоялые дворы, чьи-то квартиры, то чистые, то грязные, чужие диваны, кушетки, кресла, два-три дня в незнакомом городе, встречи, явки, переговоры — и снова в путь, опять поезд, вагон, и мелькающие за окном вагона водокачки, дома и деревья, уносящиеся прочь, назад, в темноту…
Ей постоянно приходится менять свое обличье. То она гувернантка, едущая на новое место. То жена чиновника, получившего повышение по службе, то вдова…
Однажды ей пришлось назваться даже невестой.
Какой-то дотошный господин слишком уж пристально вглядывался в нее. Сосед по вагону. Она ехала во втором классе. Сравнительно молодой и любезный господин с каштановыми бачками и в такого же цвета, как и волосы, каштановом пальто и каштановой шляпе принялся настойчиво интересоваться своей попутчицей: и кто она, и куда едет, и по каким надобностям. И расспрашивал как-то очень уж профессионально. Впрочем, своей профессии он не скрывал.
— Товарищ прокурора Похвистнев, — сразу же представился он попутчице. — Ваше присутствие, сударыня, избавляет меня от дорожной скуки. Простите, но не встречались ли мы в Петербурге?
К счастью, не встречались, подумала Землячка и неожиданно для самой себя ответила:
— Возможно. — И назвала фамилию сенатора, промелькнувшую как-то в газете. — Вы не бываете у фон Нордстремов?
— У фон Нордстремов? — уважительно переспросил товарищ прокурора.
— Это мой дядя, — пояснила Землячка и скромно добавила: — Двоюродный дядя…
— О!… — еще уважительнее воскликнул товарищ прокурора и тем более заинтересовался попутчицей.
— Осмелюсь поинтересоваться — куда и к кому?
