— Все армии у нас откровенно слабые — несколько дивизий и бригад, в лучшем случае пять или шесть, иногда даже больше. Однако одновременно управлять таким количеством соединений очень тяжело. Число формируемых «легко-стрелковых» дивизий уже превышает сотню, и в армиях уже требуется ввести управления корпусов, отобрав для них лучших комдивов.
— А может нам не следовало формировать столько этих дивизий, обошлись бы бригадами, они в полтора раза меньше, как нам предлагали некоторые товарищи в июле и августе.
— Сами по себе стрелковые бригады слишком слабы, чтобы играть вполне самостоятельную роль на поле сражения — они всего лишь усиленный полк, и не более того. Однако у них есть одно немаловажное достоинство — быстрое формирование, всего за месяц, дивизии же требуется втрое больший срок, в крайнем случае, два месяца, но никак не меньше. Вот только формируются легко-стрелковые дивизии также быстро как бригады, но в них не четыре тысячи бойцов и командиров, а все шесть. Разница в числе штыков существенна, к тому же у нас есть горнострелковые дивизии, уменьшенные на два полка — гаубичный и четвертый. Так что предложения маршалов Шапошникова и Кулика считаю своевременными.
— Я тоже, Коба, хотя невоенный, — произнес Молотов, в свете настольной лампы стекла очков поблескивали. — Я внимательно изучил докладную записку — там все последовательно и логично изложено. Даже не подумаешь, что Кулик пережил апоплексический удар. Люди обычно от них теряют сообразительность и не умеют размышлять, но тут даже слов не найти.
— Мы ведь с тобой диалектики, Вяче, и понимаем, что если в каждом правиле есть исключение из него, то и в подобных вещах может быть совершенно противоположный эффект, — Сталин усмехнулся в усы. — Правда, случай с Куликом уникальный, раз к его советам стал так прислушиваться Борис Михайлович. И ты, Клим, в Ленинграде не прогадал, согласись, что его предложения всегда оказывались
— На Западном фронте, Кирилл Афанасьевич, творится сплошное безобразие, что тут скажешь. Немцы прорваться к Гжатску не смогли, но там полегла практически вся 27-я армия, дивизии которой были брошены на наступающие немецкие танки. Вязьма взята наступающими германскими дивизиями, часть сил 19-й армии Лукина, и остатки 20-й армии в окружении — там до трех, может быть четырех наших стрелковых дивизий. К южным укрепрайонам Можайской линии подошла германская пехота — на Малоярославец и Калугу навалились 4-й полевой армией и 3-й танковой армией, вряд ли укрепрайоны долго выстоят, хотя там позиции лучше оборудованы, чем в северной части. И тоже две армии, как на смех под вторым номером — полевая и танковая, рвутся к Туле. Там скоро разразится очень серьезный кризис — все же наступление на Гжатск было похоже на обман, хотя, на мой взгляд, немцы просто переоценили свои силы. Но главный удар на Москву действительно идет с южного направления.
Кулик замолчал, внимательно рассматривая карту огромного советско-германского фронта, растянувшегося на тысячи километров. Однако на северной его трети наступило полное затишье — немцы в Заполярье и под Ленинградом, а также на Волхове и южном Приильменье, в Демянском выступе, уже перешли к обороне, явно демонстрируя намерение пережить зиму в окопах «позиционного сидения». Да и «подвижных» армейских дивизий у них было всего две — 8-я танковая и 20-я моторизованная 50-го моторизованного корпуса — а это одно свидетельствовало об отсутствии каких-либо наступательных планов. Имелись еще дивизии СС — под Демянском «Мертвай голова», а под Лугой «Полицай», но занимались они больше карательными акциями против населения, что крайне неприветливо встретило оккупантов. Так что если прорвать фронт и выйти на оперативный простор, то война примет маневренных характер, а вот тут у немцев большие проблемы. Одним корпусом все «дырки» не заткнешь, как не старайся, а перевес в танках будет не на их стороне — одна потрепанная панцер-дивизия против четырех танковых бригад и шести полков КВ сражаться не сможет.
