Пока сознание не изменится, человек не познает свободы, как не познал ее индивидуализм европейского толка – замкнутое на себе эго. По Бердяеву, провозглашенный Западом индивидуализм «означает лишь изоляцию подчиненной части и бессильное восстание ее против целого»[81]. Сколько ни провозглашай свободу, не осознавший себя, живущий в страхе, зависимый от инстинктов человек не может быть свободен. Не может быть свободен, если несвободно его сознание. Наше время тому подтверждение. Но сознание не только «замыкает», но и «размыкает», если человек научится глядеть в себя (то есть видеть себя таким, «каким ты был до рождения», говорят даосы и немецкие мистики). «Я сам есть своя первопричина, источник своего вечного и временного бытия, – говорит Майстер Экхарт. – Таким я родился; и поскольку жизнь моя проистекает из вечности, я никогда не умру. Между тем мое вечное рождение послужило всему началом. Я был первопричина себя самого, равно как и всего остального»[82]. А Дайсэцу Судзуки скажет: «Будь самим собой, даже таким, каков ты есть, и ты будешь безбрежен, как пространство, свободен, как птица в небе или рыба в воде, и твой дух будет чист, как зеркало»[83].
Человек, зависимый от общества, не может быть ему полезен; не выйдет на Путь спасения сам и не поможет другим. В этом суть Срединного Пути или Истины. Совесть, по Бердяеву, не может иметь центра в каком-либо единстве, не подлежит отчуждению, будучи внутренним свойством человека. В этом – тайна бытия. Дух знает лишь единичное. Внутренний экзистенциальный универсализм личности противостоит внешнему, объективированному универсализму, создающему все новые формы рабства.
Илл. 33. Замок Мацумото
Однако сколько люди ни пытаются избавиться от тирании псевдоцелого, а выхода не находят – не там ищут, не в себе. «Принцип исследования – искать целое через составные части – превратился в террористическую практику ликвидации особенного» (Жан-Поль Сартр). Мартин Хайдеггер в усредненности видит трагедию века: используя общественные средства сообщения, каждый уподобляется другому. «В этой неразличимости и неопределенности развертывает Man свою подлинную диктатуру», – писал он в работе «Бытие и время». И в 60-е годы ХХ века – все то же омрачение ума: уход богов, разрушение земли вследствие превращения человека в некую массу. «Ненависть и подозрение ко всему свободному и творческому достигли такого размаха по всему миру, что такие ребяческие категории, как пессимизм и оптимизм, давно уже стали абсурдными», – пишет Хайдеггер[84].
Сартр воспринимает современную жизнь как театр абсурда, сострадая «покоренной материи». Изгнав природу, изгнали человека: «дух становится материей», средство поглотило цель. Мир вывернулся наизнанку под действием эрзацкультуры. «Всюду беда: вещи страдают и стремятся к инертности, но не могут ее достичь; дух унижен, обращен в рабство и тщетно силится достигнуть сознания и свободы. В фантастике перевернут образ единства души и тела: в ней душа занимает место тела, а тело – место души. природа вне и внутри человека воспринимается как человек наизнанку»[85].
Действительно, скажем, массовую страсть к фантастике можно объяснить страхом человека заглянуть в глаза реальности или в собственную душу, где не все в порядке. К тому же, взбунтовалась логика, помогавшая человеку на протяжении тысячелетий выходить из трудных положений. (Говорят: умный находит выход из сложной ситуации, мудрый в нее не попадает.) Ж.-П. Сартр рассказывает историю о том, как он заказывал себе кофе: гарсон записал заказ и передал другому гарсону, тот записал в блокнот и передал третьему, приходит четвертый и вежливо подает чернильницу. Количество уничтожило качество – но такова модель бюрократии вообще и особенно нашей, русской, она – за пределами логики. Однако Ж.-П. Сартр находит если не оправдание, то объяснение этому абсурду: «Если я сам вывернут наизнанку в мире наизнанку, то мне кажется, что в нем все налицо»[86]. Это – самое страшное, что может произойти и что заставляло Бердяева бить в набат, спасая человека.
Не могу удержаться от соблазна вспомнить, по контрасту с западными философами, Ивана Ильина, пытавшегося понять причины кризиса, случившегося в России. Слово «кризис» происходит от греч. крино – «сужу». В момент кризиса действуют скрытые силы, которые сами над собой произносят суд. От его решения зависит их жизненная судьба: преодоление кризиса или умирание. В России полуинтеллигенция своим нигилизмом спровоцировала этот кризис. Но его глубинная причина заключается в том, что за последние века человечество оскудело внутренним, духовным опытом и прилепилось к внешнему чувственному опыту, опираясь на формальную логику, механическую проверку измерением. «Полуинтеллигенция, поставляющая учеников безбожия, укрепилась в этом укладе с увлечением и даже ожесточением»[87].
