Харбин, 1944 год. В городе безраздельно хозяйничают японские военные, а с недавних пор на улицах орудует таинственный отряд 731, в результате регулярных рейдов которого бесследно исчезают местные жители. В один прекрасный день в руки бойцов отряда попадает Николай Галицкий — известный в среде эмигрантов доктор, бывший белогвардеец, прибывший в Харбин в годы Гражданской войны. Его привозят в секретную лабораторию и пытаются заставить провести несколько чудовищных медицинских экспериментов над живыми людьми. Галицкий понимает, что отказаться от работы нельзя — убьют. Но и становиться палачом он не собирается. Доктор приходит к выводу, что единственный приемлемый выход из сложившейся ситуации — совершить побег с японской фабрики смерти…
Несмотря на позднее время, на центральных улицах Харбина было достаточно светло, горели фонари, в свете которых золотой пылью вился поздний весенний снег. Желтели витрины ресторанов, светились окна в квартирах высоких, построенных в европейском духе жилых домов. И хотя Япония в это время воевала с Америкой, Великобританией и Австралией на Тихом океане, о светомаскировке здесь, в сердце марионеточной Маньчжоу-Го — Маньчжурской империи, созданной после оккупации этой части Китая Квантунской армией, особо не заботились. Единственный серьезный противник — СССР, хоть и располагался достаточно близко, но сейчас северному соседу было не до боевых действий с Японией, на западе он вел войну на выживание с гитлеровской Германией. Нападения со стороны Сталина можно было не опасаться.
Девятилетний мальчишка-китаец из бедного пригорода торопливо возвращался домой. День прошел удачно — уличный торговец рассыпными сигаретами распродал все, что у него имелось, на вырученные деньги купил пять пачек дешевых армейских сигарет, и у него осталось пять маньчжурских чиао и японская иена, достаточно, чтобы его семье прокормиться два дня. На плече на полотняном ремешке покачивался самодельный фанерный прилавок разносчика, обклеенный вырезанными из пачек названиями сигарет. Мальчишка-сирота был горд собой, он не только зарабатывал себе на жизнь, но и мог содержать приютившую его после смерти родителей от тифа тетушку с ее двумя маленькими дочками. Парнишка даже напевал себе под нос от радости — день прошел удачно.
Изредка по улице проезжали машины, большей частью военные грузовики, но иногда мимо проплывали и сверкающие лаком дорогие авто, принадлежавшие местным богатеям. Харбин за всю свою недолгую историю слыл городом богатым. Вот только война сильно подкосила его экономическую стабильность, отрезав от главного партнера по торговле — СССР. Практически бездействовала теперь и основная транспортная артерия КВЖД — Китайская военная железная дорога. Легковые машины мальчишка провожал восхищенным взглядом. Просторные, элегантные, почти бесшумные, они, казалось, не едут, а парят над улицей. Еще никогда в жизни ему не приходилось даже толком заглянуть в салон одной из таких — лишь один раз, через стекло видел он, что там внутри, да и то подоспевший водитель тут же отогнал его. Зато парнишка знал практически все марки легковых машин, которые встречались в городе.
Сзади послышалось тихое шуршание протекторов. Мимо медленно проплыли сверкающие в свете фонарей стекла дверок. Автомобиль проехал чуть вперед и замер. Мальчишка даже чуть замедлил шаг, залюбовался, узнав «Шевроле» 1934 года выпуска. Поблескивали никелированные детали, на крыле виднелся треугольный желтый генеральский флажок, элегантно, как на гравюре, пересекались сделанные из рояльных струн спицы в колесных дисках, казалось, что еще немного — и они зазвучат неземной музыкой. Тихая музыка и зазвучала, когда открылась задняя дверца.
Пораженный мальчишка даже отступил на пару шагов, увидев вблизи настоящего японского генерала. Тот был холеный, еще нестарый.
— Подойди ко мне, — не то приказал, не то попросил он китайского мальчишку на местном диалекте, слова выговаривал вполне правильно, вот только с сильным акцентом.
Тот нерешительно шагнул к машине.
— Добрый вечер, ваше превосходительство, — проговорил он на родном языке, с перепуга забыв, что немного умеет изъясняться и по-японски.
— Знаешь, как к генералу следует обращаться, это хорошо, — похвалил японец и даже слегка улыбнулся. — Сигаретами торгуешь?
— Боюсь, что для вашего превосходительства у меня не найдется подходящих, — тут же ответил мальчишка. — Мои покупатели — люди бедные. Даже не могут себе позволить купить целую пачку, я по одной-две штуки им продаю.
— А я и не курю, — произнес генерал и замолчал, глядя на мальчика.
Водитель в форме вольнонаемного императорских вооруженных сил неподвижно сидел за рулем и ничего не выражающим взглядом смотрел перед собой.
— Подойди поближе, — наконец генерал вновь заговорил. — Не бойся, я врач, — он расстегнул шинель, под которой был надет белоснежный халат медика. — Военные тоже бывают докторами.
— Я знаю, — мальчишка нерешительно подошел в машине.
— Ближе, ближе.
Парнишка уже и так стоял вплотную, ближе подойти было невозможно.
— Тебя как зовут?
— Чан.
— Покажи-ка горло, Чан.
Мальчик послушно открыл рот. Генерал заглянул в горло, хмыкнул, после чего оттянул парнишке нижнее веко, покачал головой.
— А ведь ты болен, — проговорил он очень серьезно.
— Чем, ваше превосходительство? Я же хорошо себя чувствую. Не так, когда я ветрянкой заболел.
Генерал скороговоркой произнес длинное, мудреное название болезни, о которой мальчик слышал впервые.
— …мама тебя давно доктору показывала?
— Я с тетушкой Лу живу, родители у меня умерли. Два года тому назад доктор к нам приходил, когда я ветрянкой заболел. Много ему пришлось заплатить. Тетушка даже злилась на меня за это.
Генерал взял мальчика за плечи, заглянул ему в глаза.
