В общем, я остался доволен. Хорунженков тоже, хотя как бы я его ни расспрашивал «почему», он старательно уходил от ответа.
Штабс-капитан уже думал, кого попросить о переводе, когда полковник Макаров его удивил. Он-то всегда считал этого тридцатилетнего балбеса тряпкой – как можно быть офицером и не добиться уважения ни от своих солдат, ни от своих женщин? Но сегодня все было как-то не так… Сначала согласие отправиться на передовую, потом угрозы интенданту! А ведь окажись на месте того кто похрабрее, и можно было бы легко доиграться до каторги. Но во взгляде Вячеслава Григорьевича в тот момент мелькнул такой холод, что и сам капитан поверил – этот может убить. Более того, уже убивал и не раз. Вот интендант и сломался.
Впрочем, не это поразило штабс-капитана, а то, что старый Макаров выбил бы из поплывшего чиновника лучший офицерский припас, да и все, но новый о себе даже не подумал. Намеки на самовары, на нормальный пистолет вместо нагана или даже на настоящий английский стек – пропустил мимо ушей. Словно плевать ему на такие мелочи. Зато как на него смотрели будущие медики полка. Один врач, аптекарь, пять фельдшеров, шесть прикрепленных к ним носильщиков.
До них, оказывается, уже успели дойти слухи, кто будет ими командовать, но вместо самодура к ним пришел человек, который раздобыл все, что нужно для работы. А когда один из фельдшеров пожаловался, что не хватает индивидуальных перевязочных пакетов и первичных повязок, то не стал ругаться, а просто еще раз сходил к своему знакомому интенданту. И все появилось, даже с запасом.
Новенькие солдаты, почти двадцать человек, которые поехали с ними в двух забитых припасами отопленных товарных вагонах, еще не понимали, как им повезло. А вот Хорунженков думал, скажется ли эта житейская сноровка, неожиданно проснувшаяся в Макарове, еще и в военных делах. Или как озарение – прогорит и потухнет, оставив после себя только тяжелый смрад.
В вагоне воняло.
Печки, которые так заботливо затопил штабс-капитан, конечно, грели, но вот в дровах было много сырости и гнили, так что приходилось мириться с платой за здоровье. Именно за здоровье, потому что холод и сырость – это одни из наших главных врагов на войне. И пусть я не настоящий офицер, но уж проследить за тем, чтобы мои солдаты были здоровы, готовы к бою и не гибли из-за глупостей, которые так легко исправить, я точно смогу!
Вот и сейчас я сидел, рассматривая индивидуальный перевязочный пакет. Думал, что это более поздняя придумка, но, как оказалось, его разработал профессор Вельяминов еще в 1885 году, в 1887-м он поступил на оснащение армии, и вот, как признался мой новый знакомый интендант, на складах их сейчас больше трех миллионов. Поэтому я не стал скромничать и взял с запасом, не по одному на солдата, как положено по штату, а по пять. Война-то будет долгая, и даже этого еще окажется мало.
Продолжая размышлять, я разобрал один набор, чтобы изучить его получше. Пропитанная чем-то для защиты от влаги сумка, внутри бинт и ватные повязки. Все замотано и стерилизовано карболовым паром. Очень хорошо, а то попал бы лет на пятьдесят раньше, и пришлось бы пользоваться корпией. Кусочками надерганной ткани, мягкими, грязными и совершенно не выполняющими свою главную функцию.
– А что вы так смотрите на вату? – Ко мне подсел доктор Шевелев.
Руслан Олегович еще недавно держал свою практику в Тобольске, но вот попал в первый призыв и отправился на фронт.
– Удивляюсь… – честно признался я. – Сколько веков люди прикладывали к ранам все подряд, пока не нашелся человек, который задумался, а как правильно это должно работать. И вот теперь мы знаем, что повязка должна быть гигроскопична.
– Что? – доктор попробовал перевести латинские корни. – Влажность и наблюдение?
– Почти, – кивнул я. – Смысл повязки – высасывать и выводить из раны гной и грязь. Промокла, перестала – меняем.
– Кажется, я понял, вы читали книги Пирогова и Пелехина, – закивал он. – Но уже давно появилась более современная теория Бергмана. И тот же пакет Эсмарха, который скопировал наш Вельяминов, на ней и строится. Нужно не просто перевязать, чтобы повязка вытянула гной из раны, но, прежде всего, не допустить попадания в рану новой заразы. Некоторые для плотности рекомендуют, кстати, использовать как внешний слой саму сумку с ее плотными стенками, и я склоняюсь к тому, чтобы попробовать именно эту методику.
Доктор говорил медленно, словно сомневаясь, что я смогу его правильно понять.
А я думал о том, сколько людей погибнет в эту и следующую войны из-за таких вот окклюзионных повязок, которые фактически запирают рану. Нет, при ранении в грудь, когда нужно перекрыть лишний ток воздуха в легкие, спасение будет только в ней. И то нужно оставлять клапан… Но во всех остальных случаях такой подход только гарантированно приведет к сепсису, и ничему больше.
– Что ж, я вас услышал, и после завершения войны вы можете придерживаться любой теории, какой хотите, но в моем полку будем делать повязки по Пирогову. Никакого запечатывания, а еще…
