Р' СЃР±орнике представлены СЌСЃСЃРµ и рассказы выдающихся писателей и общественных деятелей Японии нового и новейшего времени: С. Нацумэ, патриарха СЏРїРѕРЅСЃРєРѕР№ литературы; К. Нисида, первого философа, сделавшего попытку совместить западную философию с положениями дзэн-буддизма; Р. Эдогава, первого японского писателя детективных рассказов; А. Сакагути, выразившего в СЃРІРѕРёС… СЌСЃСЃРµ отчаяние и духовных РєСЂРёР·ис послевоенной Японии, яркого противника императорской системы; Ю. Мисима, выдающегося писателя, сторонника возвращения императору реальной власти, не понятого и совершившего харакири; Я. Цуцуи, известно автора гротескных и едких рассказов, уже 30 лет назад в СЏСЂРєРёС… цветах предсказавшего гонения на табакокурильщиков.Книга рассчитана на широкий круг читателей.СодержаниеНацумэ Сосэки — ДЕСЯТЬ НОЧНЫХ РЎРќРћР'РќРёСЃРёРґР° Китаро — ТОЛКОВАНР
Вот что мне снилось. Я сидел на подушке, скрестив руки на груди, у изголовья женщины, лежавшей лицом к небу.
— Я умираю, — тихо сказала она. Её длинные волосы рассыпались по подушке, очерчивая мягкие черты её овального лица. В совершенно белых щеках кровь лишь слегка намекала о своём цвете, а губы, конечно же, были красными. Было совершенно не похоже, что она умрёт. Но она сказала своим тихим голосом весьма определённо, что умирает. Я понял: совершенно очевидно, она умрёт.
— Вы уверены? Вы действительно умираете? — спросил я, заглядывая сверху в её лицо. Её глаза широко открылись.
— Да, — ответила она. — Я умираю.
Под густыми бровями её глаза были совершенно чёрными, и в глубине этой черноты чётко отражались два моих облика.
Глядя в эти сияющие чёрные глаза, глубокие до почти полной прозрачности, я не мог поверить, что она действительно умрёт. Вновь приблизив губы к подушке, я сказал:
— Вы точно не умрёте, всё будет хорошо.
Но женщина настаивала таким же тихим голосом:
— Нет, умру. Ничего не поделаешь.
— А вы видите моё лицо? — спросил я, пристально не вглядываясь.
— Вижу ли? — ответила она с улыбкой, — да разве вон там не оно отражается?
Я замолчал и отвёл глаза от подушки. Сложив руки на груди я подумал: действительно ли она умрёт?
Через некоторое время женщина заговорила вновь.
— Когда я умру, похороните меня, пожалуйста. Выройте нору большой жемчужной раковиной, а потом частичкой упавшей звезды отметьте место могилы. Затем подождите рядом с ней — я снова к вам приду.
Я спросил, когда она придёт?
— Солнце встаёт, правда? А потом заходит. И снова встаёт, и снова заходит. Вы можете дождаться меня, пока солнце переходит с востока на запад, с востока на запад?
Я молча кивнул. Слабый женский голос окреп.
— Пожалуйста, ждите меня сто лет, — твёрдо сказала она.
— Ждите меня, пожалуйста, сидя у могилы, сто лет. И я обязательно приду.
Я просто ответил, что буду ждать. И сразу же моё чёткое отражение в её глазах стало мутнеть, как отражение в воде изменяется при её движении; женщина закрыла глаза. Из-под длинных ресниц выползла слезинка. Она была мертва.
Я спустился в сад и вырыл ямку раковиной-жемчужницей с острой, плавно закруглённой боковиной. Перламутр на её внутренней стороне блестел под лунным светом каждый раз, когда я зачерпывал землю. В воздухе стоял запах сырой земли. Вскоре ямка была готова, и я опустил в неё женщину. Затем аккуратно засыпал её сверху мягкой землёй, и с каждым движением на раковине блестел лунный свет.
Затем я пошёл и отыскал кусочек упавшей звезды, чтобы положить его сверху. Он был круглый, и я подумал, что его края и углы стесались за время долгого падения по небу. Когда я клал его поверх земли, то ощущал в руках и в груди небольшое тепло.
Я сел на мох. Вот, как я проведу следующие сто лет в ожидании, подумал я скрестив руки на груди и глядя на круглый надгробный камень. Вскоре, как и сказала женщина, на востоке взошло солнце. Оно было большое и красное. И так же, как она говорила, солнце через некоторое время закатилось на западе. «Раз», — посчитал я.
Некоторое время спустя алое светило снова взошло, а потом молча закатилось. «Два», — посчитал я снова.
