О большом внимании японского народа к цветам и их роли в духовной жизни людей свидетельствуют уже самые ранние литературные, в частности поэтические, произведения японских мастеров художественного слова. В народных, фольклорных песнях самого древнего китайского поэтического памятника «Шицзин» – «Книги песен», широко известной также в Японии, цветы служат одной из любимых тем. Значительное место занимают мотивы живых цветов в другом произведении – «Чуских строфах», пользующихся популярностью и в Японии. О цветах говорится в одной из древнейших песен – «Поклонение душе» из цикла «Девять напевов», принадлежащих перу родоначальника китайской поэзии древности Цюй Юаня (340–278 гг. до н. э.), произведения которого дошли до нас в иероглифических письменах:
Замечательно, таким образом, что упоминание о хризантемах, быть может еще не культивированных, а диких, содержится в литературных записях седой старины. Однако, судя по «Таблицам хризантем», составление которых относится к десятому столетию, уже тогда насчитывалось до семидесяти различных видов хризантем. Именно хризантемам, которые, по меткой характеристике японцев, «способны бороться с дыханием осени и сединами зимы», посвящены вдохновенные строки многочисленных поэтических произведений, об этих цветах сложено множество преданий и сказочных историй.
Перу выдающегося китайского новеллиста Пу Сун-лина (Ляо Чжай) принадлежит замечательная новелла, в которой рассказывается о любителе цветов по имени Мао Цзы-цай, в семье которого секрет выращивания цветов хризантемы передавался от отцов к детям. Мао Цзы-цай стал страстным цветоводом. Услышит, бывало, что где-то появился новый сорт хризантемы, – ему и тысяча верст не страшна, тотчас же в путь, только бы достать редкостный цветок. Как-то Мао Цзы-цай отправился за хризантемой в город Наньлин и повстречался в пути с юношей по фамилии Тао, который владел искусством выращивания хризантем. Выброшенные другими, хилые цветы быстро расцветали и приносили новые сорта, как только попадали в волшебные руки Тао. Вскоре Мао Цзы-цай женился на старшей сестре Тао, по имени Хуан-ин, и обе семьи породнились. Однажды Тао выпил лишнего, пьяный упал на землю и тотчас превратился в громадный куст хризантем. Лишь на следующий день к нему вернулся его прежний облик. Но вскоре Тао, вновь сильно опьянев, превратился в огромный куст хризантем, только теперь человеческий образ к нему уже не вернулся. Хуан-ин была в отчаянии, и горьким слезам ее не было конца. Зарыв корни куста в землю, она стала за ними старательно ухаживать, поливать. И к ее крайнему изумлению, осенью на кусте расцвели розовые хризантемы, испускавшие пьянящий аромат. Так возник новый сорт хризантемы, названный «пьяный Тао».
Выращивая из поколения в поколение новые разновидности хризантем, китайские цветоводы давали им названия одно поэтичнее другого. Здесь и «летящий золотой мотылек», и «благодатный снег – предвестник урожая», и «к солнцу обращенная заря», и «яшмовая чарка с развевающейся лентой» и т. д. и т. п. Так соединялся художественный рисунок, утонченная форма, создаваемая природой при активном воздействии человека, с живым эмоциональным словом, поэтическим образом. В этом на протяжении веков находило свое выражение одно из проявлений идеалов прекрасного, образное раскрытие эстетического начала в жизни народа.
Знаменательно, что воспитанию эстетического чувства, пониманию прекрасного серьезное внимание придавалось у нас с первых же шагов создания советской педагогики, морально-этических принципов нового человека, несмотря на материальные лишения, нужду, разруху. «Коллектив надо украшать и внешним образом, – подчеркивал один из вдохновенных воспитателей-коммунистов А. С. Макаренко. – Поэтому я даже тогда, когда коллектив наш был очень беден, первым долгом всегда строил оранжереи, и не как-нибудь, а с расчетом на гектар цветов, как бы дорого это ни стоило. И обязательно розы, не какие-нибудь дрянные цветочки, а хризантемы, розы… это очень важно».
