И теперь, встретив Кубо в лагере, он не переставал удивляться превратностям судьбы человека на войне. Есимура был очень далек от переживаний Такано и Тадзаки, которых все еще волновал тот факт, что Кубо добровольно сдался в плен. Его гораздо больше интересовало, почему здесь, в этом лагере, царит такое странное спокойствие, такая беспечность.
Есимура встал, вышел из палатки, словно желая избежать разговора о Кубо, и направился к уборной - Исида показал им, где она находится.
В обед Есимура наелся до отвала вареного риса с маслом - это был твердый и ломкий австралийский рис, - и вот теперь в животе крутило и бурлило.
Беспощадное жаркое солнце слепило глаза. Над широким пустырем за проволокой струился горячий воздух. Такой жары не бывало с тех пор, как они высадились на остров. А может быть, солнце казалось таким ослепительным оттого, что они долго не вылезали из джунглей…
Почти все пленные укрылись в палатках, но и там было жарко, поэтому многие лежали раздетыми - как вышли из-под душа, в одних трусах или фундоси. Есимура вспомнил, как в жандармской части сожгли их одежду, и подумал: «Интересно, где это они раздобыли фундоси?»
Одни, раздевшись, укладывались спать, другие сидели на кроватях, скрестив ноги, и играли в шахматы, болтали, помогали друг другу бриться или перед зеркалом расчесывали отросшие волосы.
Глядя на эту картину, Есимура подумал: «Да сознают ли эти люди, что они в плену?» Здесь не было слышно ни грохота пушек, ни треска винтовок, ни разрывов бомб. В тишине под жгучими лучами солнца никли даже деревья и травы. И Есимура почувствовал, что в этом напоенном летним зноем дремотном мире и его нервное напряжение ослабевает.
Уборная представляла собой длинное строение, сколоченное из досок. Войдя в него, он увидел штук шесть железных бочек, наполовину вкопанных в землю. Они располагались рядком, без всяких перегородок, и на одной из них восседал какой-то человек. Есимура собирался было выскочить наружу, но, вспомнив, что и у австралийских солдат в жандармской части была точно такая же уборная, остановился в растерянности. Видимо, у австралийцев такой же обычай, как и у китайцев, - справлять нужду, сидя рядом с другими. А если так, беги не беги, ничего не поделаешь. К тому же терпеть больше не было сил. Заметив нерешительность Есимуры, мужчина засмеялся. «С непривычки странно, а потом перестаешь обращать внимание». Он улыбался, поблескивая золотым зубом, - видимо, он был добродушный малый.
Есимура спустил штаны и присел было на корточки, но в тот же миг испуганно вскочил - снизу его обдало жаром.
- Там огонь, - смеясь сказал мужчина. - Вот из этой трубы, - он показал на длинную железную трубу, проходящую позади, - капает нефть, и все сжигается.
И действительно, задняя часть железных бочек оставалась открытой, и из трубы, которая проходила поверху, капала нефть. Есимура заглянул вниз - на дне бочки стлались язычки голубого пламени.
- Регулировать подачу нефти очень трудно, - заметил мужчина. - Нальешь лишнего, горит так, что сидеть невозможно. Убавишь малость - потухнет.
- Так весь день и жгут? - спросил Есимура, устраиваясь поудобнее.
- Ну да, за этим дежурные следят.
«Здорово придумали!» - подумал Есимура. Он видел, как сжигали нечистоты в жандармской части, - набросали в бочку дров и подожгли. Уборной тогда, конечно, не пользовались.
- Не чувствуете запаха? - спросил мужчина. - Некоторые не выносят запаха нефти.
Мужчина был, видимо, очень словоохотлив, но Есимура все же испытывал неловкость. Неудобно сидеть рядом с другим человеком в такой позе - все это непривычно для японцев, да и нефтью в самом деле разило довольно сильно. Есимуру поташнивало.
- Вы, наверно, сегодня утром прибыли? - спросил мужчина. - Мы-то здесь уже месяц. Сначала очень удивлялись: сжигать нечистоты - такое в Японии никому и в голову не придет.
- Наверно, чтоб черви не разводились?
- Ну да. Они и пищевые отходы сжигают. Видели за воротами железные баки? Сбрасывают туда и жгут. Меня прямо смех берет, когда вспоминаю, как у нас в части заставляли солдат мух ловить. По полсотни, а то и по сотне в день. Помните? Не так-то легко поймать сотню мух, даже если они роем носятся. Я, бывало, поймаю лягушку или гусеницу, убью и положу позади уборной на солнышке, а как облепят ее мухи, хлоп - и одним ударом штук двадцать-тридцать убиваю.
- Вы из части Аканэ? - спросил Есимура. Он подумал, что, может быть, они из одной дивизии.
- Нет, я из отдельной смешанной бригады.
Эта бригада дислоцировалась на северо-западе острова, как раз в противоположной от них стороне, и Есимура не имел представления о том, что там происходило.
- Я не собирался сдаваться в плен, - усмехнулся мужчина, - но сейчас мне кажется, что все это даже к лучшему.
Мужчина поднялся и, сказав: «Не надо огорчаться», вышел.
Оставшись один, Есимура с облегчением распрямился. «Судя по всему, большинство японцев не очень-то переживают из-за того, что попали в плен, - подумал он. - И я, наверно, скоро так же просто буду к этому относиться».
