Шли дни… Мало-помалу задумались скитники — увещали их Филарет с Дмитриевым почасту. И сперва озаботились мужики: как грех-от замаливать, старину поглубже копнули: без веры в Бога не жили, заповеди блюли, а ежели что не так — спрос с расколоучителей, что в противство народ ввели…
И появилась наконец общая забота: должно покаяться, исповедаться, чистыми войти в матерь православную церковь! Пришли скопом скитники к Филарету. Тот же Софонтий принялся наущать:
— Зови тово арзамасца… Кланяйся, понеже бо зело великим люблением прилежать к нему надобно.
С Филарета и гора с плеч. Засиял своим веснушчатым лицом.
— Умилостивились, старинушки… Боголюбивые, перво поставим церкву, а после и монастырь объявим — спасёмся!
Летом 1705 года, опять же в конце июля, Филарет поехал на Макарьевскую ярмонку в надежде увидеться с Иоанном, но того на торжище не оказалось — игумен Введенского пребывал в Москве.
Очень уж хотелось свидеться, порадовать, что обратились скитники, что о церкви задумано, что зовут его, Иоанна, в Заволжье. С этим и поехал Филарет в Москву, но и там арзамасца не сыскал, тот уже отбыл в свою отчину.
Преуспел Филарет в другом. Через доброхотов сошёлся с иеродиаконом Чудова монастыря в Кремле Дамаскиным, попечаловался, рассказал ему о своём. Дамаскин свёл со справщиком Печатного двора монахом Феологом, а Феолог опять же свёл Филарета с судьей дворцовой канцелярии Василием Сергеевичем Ешевым.
Тот и помог написать челобитную о даче земли под церковь. Указ вышел тут же, а с ним и второй — благословенная грамота на построй церкви — недавнему раскольнику как же отказать в этом! Счастливый Филарет поспешил с драгоценными бумагами в Заволжье. Скитники тотчас начали вострить топоры, а Филарет покатил в Арзамас.
Иоанн верил, что воля Божия исполнится… В монастырской церкви оба они вознесли Всевышнему самые благодарные молитвы.
… Пришёл к архимандриту Павлу в Спасский. Тот знал о связи игумена с раскольниками. Благословил на дорогу и добавил:
— Делай, Иоанн… Ты у нас истинный делатель Христов!
Выехали из Арзамаса 22 ноября.
В Юрьевне явились к тамошнему воеводе.
Филарет объявил:
— Годует у нас воевода Михаила Андреев, он поклоны зело любит…
Наконец-то подьячий впустил к «самому»…
Старый, видом добродушный служака оказался рад-радёшенек тому, что его старообрядцы возвращаются в лоно православной церкви — высшие власти уж не раз грозили воеводе наказанием за попущение расколу. Вот теперь можно и рапорт подать о трудах своих праведных…
Воевода приказал не задерживать попусту Иоанна и Филарета.
Вышел на крыльцо канцелярии, пообещал заглянуть в скит. Пошоркал подошвы сапог о половую тряпицу и вдруг загрустил: раньше дающая рука-то скитников не оскудевала — облегчали себя тотчас. Теперь с церковников дачи будет ждать потрудней…
Ехали дрёмной зимней глухоманью. Старые леса стояли в сонном онемении, угнетали стылой тишиной. Только и слышалось шуханье опадающего пухового инея да тоскливый скрип санных полозьев, да редкое стрекотанье потревоженной сороки.
Наконец сквозь белые саваны высоченных елей означился малый просвет, увиделся просвеченный золотистым солнцем ленивый дымок на боковине заснеженного дома, волнующе пахнуло жильём.
Филарет, сидевший копна копной в передке саней, подал знобкий голос:
— Приехали в свою палестинушку, слава Богу!
Видно, кто-то скараулил их приезд — монахи встретили Иоанна и Филарета за воротами скита. Всё жильё стояло огороженным плотным, давно почерневшим тыном. Встречавшие покорно склонились до земли, едва приезжие сошли с саней.
Отогрелись, наскоро отобедали, и тут же скитники ввели арзамасского игумена в крестовую келью, в которой отправляли молитвенное правило. Вечерело. Слюдяные окончины взблескивали то садящимся солнцем, то густой холодной синевой.
Последовала молитва. Расселись по лавкам, Иоанн пригляделся к собравшимся. Он давно уже привык говорить с людьми, знал, о чём взыскует душа этих заблудших. Перед ним сидело всего-то семеро монахов, одна монахиня, шестнадцать бельцов да три белицы.
Иоанн заговорил торжественно — понимал, что ждут от него сейчас.
— Братья и сестры! Истинно ли вы обращаетесь, просятся ли души ваши к нашей соборной церкви — ответствуйте! Помните: не горит свеча без фитиля. Верой ли в церковь вздымаете вы себя?
Скитники снопами повалились ниц, застучали лбами о чистые половицы моленной.
— Истинно, отче святой, истинно!
— Ну, благословен Бог наш, изволивый тако.
Один за другим поднимались скитники, чистыми глазами смотрели на Иоанна. Со всех сторон неслись к игумену вздыхающие молитвенные голоса:
— Приносим покаяние за свои отклонения и прегрешения!
— Алчем пищи духовной!
— Желаем исповедоваться и причаститися Святых Христовых Тайн.
— Ей, отче честной, желаем сподобиться…
— Молим Бога, да твоими молитвами, исповеданием святым отторгни нас от прельщения лукавого!
И все разом:
— Ка-а-аемса-а…
В радости Иоанн воздел руки.
— Спасибо за умиленные слова. Велики грехи наши, но и милость Божия пределов не знает! Да будут спасены души ваши, горят они чистою верой…
