Трэшевый рассказ «Ярко-красное чудо». Когда оружие теряет свою силу, у землян остаются в запасе маленькие цветные чудеса… За эту зарисовку на конкурсе Азимут придурки-либерасты начали называть меня фашистом.
Что эти мерзавцы сделали с ним? Как им это удалось? И куда они делись после этого?..
Гройн бродил по улицам, совершенно пустынным, проходил мимо странных домов, сложенных из коротких обрубков ярко-зелёных трубок. Стены зданий, поднимаясь вверх, изгибались друг к другу, кое-где смыкались, переходя в ярко-оранжевые гребни, вздымавшиеся на много метров ввысь, к багряному диску солнца. А те немногие места, где запрокинув голову, можно было увидеть вечно лиловое небо, не приносили единственному на планете человеку ни душевного облегчения, ни удовольствия. Слишком чужое это было небо, слишком контрастно было различие с тем голубым покрывалом, что окутывало Землю. Слишком большое отторжение вызывали местные облака, жёлтые, выставившие острые лучи почти правильной формы в разные стороны. И так хотелось вновь увидеть те невесомые небесные туманы, что бродили в родных небесах, даже влететь в них. Не на истребителе, реактивные двигатели размечут призрачные облачка в клочья, да и толстенные переборки из титанового сплава не пропускают ветра. А не чуя его, с силой толкающего в лицо колючие на такой скорости капли, леденящие кожу, но в то же время и освежающие её, какой вообще смысл летать в земной атмосфере? Другое дело маленький самолётик, с открытой кабиной, даже без лобового стекла. Синее марево медленно наползает со всех сторон, за почти ощутимо густой хлябью не видно оконечностей крыльев, влага оседает на ресницах, нависает над щеками крупными слезами…
Пилот не лил слёз по оставленной родной планете, не желая расходовать попусту воду. Ни следа которой здесь ещё не встретил. Да и времени на уныние не было — надо двигаться вперёд.
Он шёл по мостовой, выложенной стеклянными голышами, иногда переходил по стеклянным же мосткам через каналы, — пустые рвы, и непонятно было, для чего они проложены по всему городу. Когда уставал, приседал прямо на тротуар, облокачиваясь спиной о стену. И тогда доставал из потаённого кармана то, что Тайда сунула ему во время прощания, в день своего рождения, пятого по счёту. В этот день атака была особенно сильной, и ему пришлось бросить праздник. Проводив жену и доченьку в бункер, попрощаться наскоро, и бежать на аэродром. Оборонительный удар перешёл в развёрнутое наступление, бесславно закончившееся на орбите ближайшей из известных вражеских планет. В отличие от землян, у ксеноморфов их было много. На одной из них Гройн и вспоминал пропущенный день рождения, прижимая к губам то, что дала ему его доченька.
Много часов он проблуждал по пустому городу, — кажущемуся пустым. Когда в ногах появлялась усталость, присаживался отдыхать, вытягивал ноющие ноги. По роду деятельности ему никогда не приходилось совершать длительные пешие прогулки, он не придавал им значения, теперь приходилось расплачиваться. Потерянным временем, за которое можно было бы пройти ещё немало. Но сидел он вовсе не бездеятельно, пытался узнать что-нибудь новое об окружающем мире. А вдруг пригодится потом?
В одну из таких передышек Гройн начал выковыривать из мостовой стеклянный камень, действовал каблуками, а потом и пальцами, ногтями, пока из-под них не потекла кровь. Стеклянный шар, немного неправильной формы, подался, а потом лопнул, забрызгав человека стеклянными блёстками.
«Только слепым не хватало остаться, — подумал про себя Гройн, — слепым в пустом городе. И одновременно полном врагов». Да, город был и пуст, и в то же время населён, и жил своей обычной жизнью, незаметной лишь для человека. И с этим ничего нельзя было поделать. Пока.
Гройн щелчками сбросил с одежды осколки. И вынул из мостовой ещё один стеклянный голыш, — теперь они поддавались легко, ведь одного камня нет, уже можно как следует уцепиться за соседние, запустив руку в сделанную дыру. Взвесил стеклянный булыжник в руке, и метнул его в зеленоватую стену напротив. В последний момент вспомнил, что надо беречь глаза, заслонился рукавом от стеклянных брызг. Потом отнял руку от лица, провёл по лбу ладонью — на ней остались разводы крови. Да, вредить им — себе дороже…
При столкновении со стеной стеклянный шар взорвался, но часть его кусочков зависла в воздухе, примерно на высоте его роста, окрасилась в такой же зелёный цвет, как и весь дом. Надо сматываться отсюда, пока…
Гройн вскочил и метнулся в проулок. А осколки, что не упали на землю, метнулись за ним. Гройн с разбегу бросился на дорогу, проскользил по стеклу, и скорчился у стены, абсолютно неподвижный. Зелёные кусочки зависли над улицей в раздумьях, но почуяли воздушные потоки хозяев города, — невидимых и неосязаемых Гройном, — и спикировали вниз. И исчезли тотчас же, только мостовая окрасилась местами оранжевой слизью.
