- Зачем же зло? – прищурился гоблин. - Хочешь быть добрым, будь. Твори добро. Но только потому, что сам хочешь это сделать, а не ради благодарности или награды. Нет, - развёл он опять руками, - награда - это тоже хорошо. Выполнять заказ за звонкую монету и знать, что при этом доброе дело делаешь - это и вовсе прекрасно. Но совершать добрый поступок и ждать, что люди уже только за это будут тебе хвалебные песни петь и на руках носить – глупость несусветная. Да и вообще, - кобл откинулся на спинку стула, - с добром, главное, не перестараться. У нас говорят, помог раз - поблагодарили, помог второй раз - восприняли, как должное, не помог в третий - стал врагом.
- У нас тоже так говорят, - буркнул юноша, погрузившийся в какую-то меланхолическую апатию.
- Значит, и у вас умные люди бывают, - утверждающе заявил гоблин.
- Вот ты меня грузанул, - вздохнул тяжело парень и повернулся к открывающимся дверям.
На пороге появилась сестра. Она радостно кивнула юноше, заулыбавшемуся в ответ, и, чуть посторонившись, пропустила вперёд Агаю. Та же, кинув сердитый и весьма многообещающий взгляд на гоблина, хмыкнула и прошла к вскочившему на ноги Ярику.
Девушка была прекрасна. Новое платье, уложенные в сложную причёску волосы. На открытой шее какие-то сверкающие висюльки.
Если честно, Ярик даже не обратил на это внимания. Всё что он видел – это тёмные глаза Агаи, оказавшиеся вдруг совсем рядом. В них не было обиды или упрёка, но парень всё равно чувствовал себя безмерно виноватым перед ней. А ещё - невообразимо счастливым.
Он стоял затаив дыхание и тщетно подбирая в уме слова. Которыми можно было бы хоть как-то выразить все чувства и эмоции, что, переполняя его, того и гляди, грозили разорвать парня изнутри. Вот только сказать так ничего и не успел.
- Ну и чего вы тут застыли, в статуи превратившись? Ждёте, когда про вас новая императрица вспомнит? – сварливый голос гоблина нарушил идиллию и вернул к насущным проблемам. – Давайте уже на выход двигать. Мне ещё деньги получить надо. А тебе, Ярам, ещё коня своего забирать.
В углу напрочь промороженной комнаты, наполовину забитой кусками льда, наполовину – трупами, в полной темноте и тишине раздался тихий-тихий не то вздох, не то стон. Никто не смог бы его услышать, даже если б находился рядом, всего в нескольких шагах. Но вокруг не было ни одной живой души.
Стон повторился. И у одного из мёртвых тел, того, что было почти целиком покрыто чёрной горелой коркой, чуть дрогнул палец на левой руке.
