— Щоб за пазуху та до дому? — улыбнулся Василий.
— Ну да… та ни… ну шо ты, хлопче! Ну, як руда або металл який-нибудь.
— Как же, как же, — весело заметила Ольга Пантелеевна, — у Васи полна комната камней.
Василий расхохотался.
— Мама, ты неправа, — лукаво заметила Оксана. — А зеркало?
— Какое зеркало? — спросил Егоров.
— Вася привез мне в подарок зеркало с Марса.
— Зеркало марсианки, — насмешливо сказала Ольга Пантелеевна. — Даже повесить не за что.
— Зато не пылится, — заметил Василий.
Анхело посмотрел на Оксану. Он, казалось, видел ее впервые.
— И как вам в него смотрится? — спросил он.
— Очень хорошо, — улыбнулась девушка.
— А теперь выпьем за матушку-Землю, — торжественно провозгласил Павич. — Она нас породила, обогрела и в космос направила.
После завтрака Василий сказал Егорову:
— Пойдем отнесем твое ложе наверх.
— А где оно?
— У Оксаны в комнате.
Он обратился к сестре, оживленно беседовавшей с Анхело:
— Оксана, мы из твоей комнаты топчан возьмем, ладно?
— Пожалуйста, бери, — сказала девушка, не поворачивая головы.
Комната Оксаны была чистой и просторной. Тонкий аромат полевых цветов нежно щекотал ноздри.
— Вот он, под окном, — сказала вошедшая за ними Оксана. — Только я не завидую вам, Саша. Он твердый, как сухая глина.
— Ладно. Геологу не привыкать.
Внезапно Егоров увидел зеркало с Марса, оно стояло на стуле, прислоненное к спинке. Сверху Оксана накинула на него рушник.
— Это оно? — Егоров подошел к зеркалу.
Плоскость полуметрового эллипса, заключенного в толстый золотисто-серый обод, отразила в темной глубине настороженные серые глаза молодого человека. Зеркало не искажало ни одной линии его лица, придавая отражению легкий голубоватый отсвет. У Егорова осталось впечатление, что он смотрит сквозь толстый слой голубой воды.
Василий, тоже смотревший в зеркало, неожиданно сказал:
— Слушай, сестра, одолжи-ка нам эту штуку на время, а? Нам обоим надо бриться по утрам, а у меня только одно маленькое походное осталось.
— Берите. Оно, кстати, двустороннее. Повесьте посреди комнаты и брейтесь сразу вдвоем.
— Так и сделаем.
Они перенесли топчан наверх, прихватив с собой и зеркало.
— Я буду спать на балконе, — сказал Егоров.
— Добро, — согласился Василий.
Топчан установили под навесом. Лежа на нем, Егоров мог видеть всю Музыковку и синие дали степей. Обмотали края золотистого обода изоляционной лентой, конец ленты подвязали к рейке, на которой был натянут шелковый навес. Зеркало покачивалось и блистало на солнце, как прожектор.
— А оно тяжелое, — заметил Егоров, оценивая взглядом результаты их трудов.
— Очень. И непонятно почему. Состав, правда, неизвестен…
— А оно не представляет собой какой-либо научной ценности?
— Что ты! — Василий махнул рукой. — В Академию наук передано около двух тысяч таких зеркал. Все химики мира бьются над их химической структурой.
Они перешли в кабинет Василия, так как на балконе уже становилось жарко.
— Вообще у марсиан была странная склонность к эллиптическим формам, сказал Нечипоренко, когда они сели в глубокие прохладные кресла. — Таких зеркал у них десятки тысяч, в городах они играют роль отражателей света… Многие строения на Марсе имеют эллиптические формы…
Василий замолчал. Перед его глазами возник образ Большой Марсианской столицы. Он тряхнул головой, словно сбрасывая с себя какое-то наваждение.
— Ну ладно, — сказал он, — обо мне потом. Да ты, наверное, все знаешь из отчетов, поступающих в ваш институт. Как тебе в нем работается?
Егоров подумал.
— Что я могу сказать? Чтоб да, так нет, как говорят в Одессе. Когда после окончания института я не попал в космос из-за болезни печени… Ну, да ты помнишь. Конечно, хорошо еще, что я геолог, а не навигатор, как ты. В этом случае мне совсем была бы крышка. И все же от космоса я не мог отказаться. Поступил в этот институт. Работал. Изучал данные, собранные на Марсе, и вот открыл плато Акуан. Сейчас лелею надежду, что удастся провести там кое-какие исследования.
— Официально? И не надейся, — заметил Василий. — Условия там ужасные. Мы вшестером раскапывали Большую столицу. Представляешь? В ней жило когда-то около миллиарда марсиан, она уходит в землю на триста — четыреста метров, а протяженность ее до сих пор не установлена. Два месяца, не снимая скафандра, ползали мы по этим проклятым муравьиным переходам. Отработаешь смену, потом еле к «Москве» доползешь. Вот так-то, брат. Расскажи-ка лучше о своем плато.
Егоров почесал подбородок. Посмотрел в потолок и начал рассказывать:
— Помнишь, какая была сенсация, когда на Марсе обнаружили органометаллические структуры, неизвестные доселе на Земле? В лаборатории их получить не удалось, сколько ни бились. На Марсе они сосредоточены в одном месте, причем в огромных количествах. Я назвал это место «плато Акуан». Потом удалось доказать искусственное происхождение структур. А что это значит, как ты думаешь?
— Ну, отходы неизвестных термоядерных реакций… — неуверенно сказал Василий.
