Сказать по правде, эта холодность не слишком их огорчила; в ту минуту ее милость была для них особою второстепенного значения, больше всего они были озабочены тем, какой прием им окажут царствующий брат и невестка.
Питт, слегка покраснев, выступил вперед и пожал брату руку, потом приветствовал Ребекку рукопожатием и очень низким поклоном. Но леди Джейн схватила обе руки невестки и нежно ее поцеловала. Такой прием вызвал слезы на глазах нашей маленькой авантюристки, хотя она, как мы знаем, очень редко носила это украшение. Безыскусственная доброта и доверие леди Джейн тронули и обрадовали Ребекку; а Родон, ободренный этим проявлением чувств со стороны невестки, закрутил усы и просил разрешения приветствовать леди Джейн поцелуем, отчего ее милость залилась румянцем.
– Чертовски миленькая женщина эта леди Джейн, – таков был его отзыв, когда он остался наедине с женой. – Питт растолстел, но держит себя хорошо.
– Тем более что это ему недорого стоит, – заметила Ребекка и согласилась с замечанием мужа, что «теща – старое пугало, а сестры – довольно миловидные девушки».
Они обе были вызваны из школы, чтобы присутствовать на похоронах. По-видимому, сэр Питт Кроули для поддержания достоинства дома и фамилии счел необходимым собрать как можно больше народу, одетого в черное. Все слуги и служанки в доме, старухи из богадельни, у которых сэр Питт-старший обманом удерживал большую часть того, что им полагалось, семья псаломщика и все приближенные, как замка, так и пасторского дома, облачились в траур; к ним следует еще прибавить десятка два факельщиков с плерезами на рукавах и шляпах, – во время обряда погребения они представляли внушительное зрелище. Но все это немые персонажи в нашей драме, и так как им не предстоит ни действовать, ни говорить, то им и отведено здесь очень мало места.
В разговоре с золовками Ребекка не делала попыток забыть свое прежнее положение гувернантки, а, напротив, добродушно и откровенно упоминала о нем, расспрашивала с большой серьезностью об их занятиях и клялась, что всегда помнила своих маленьких учениц и очень хотела узнать, как им живется. Можно было действительно поверить, что, расставшись со своими воспитанницами, она только о них и думала. Во всяком случае, ей удалось убедить в этом как самое леди Кроули, так и ее молоденьких золовок.
– Она ничуть не изменилась за эти восемь лет, – сказала мисс Розалинда своей сестре мисс Вайолет, когда они одевались к обеду.
– Эти рыжие женщины всегда выглядят удивительно молодо, – отвечала та.
– У нее волосы гораздо темнее, чем были; наверно, она их красит, – прибавила мисс Розалинда. – И вообще она пополнела и похорошела, – продолжала мисс Розалинда, которая имела расположение к полноте.
– По крайней мере, она не важничает и помнит, что когда-то была у нас гувернанткой, – сказала мисс Вайолет, намекая на то, что все гувернантки должны помнить свое место, и начисто забывая, что сама она была внучкою не только сэра Уолпола Кроули, но и мистера Досона из Мадбери и, таким образом, имела на щите своего герба ведерко с углем. На Ярмарке Тщеславия можно каждый день встретить милейших людей, которые отличаются такой же короткой памятью.
– Наверно, неправду говорят кузины, будто ее мать была танцовщицей.
– Человек не виноват в своем происхождении, – отвечала Розалинда, обнаруживая редкое свободомыслие. – И я согласна с братом, что, раз она вошла в нашу семью, мы должны относиться к ней с уважением. А тетушке Бьют следовало бы помолчать: сама она мечтает выдать Кэт за молодого Хупора, виноторговца, и велела ему непременно самому приходить за заказами.
– Интересно, уедет леди Саутдаун или нет? Она готова съесть миссис Родон, – заметила Вайолет.
– Вот было бы кстати: мне не пришлось бы читать «Прачку Финчлейской общины», – заявила Розалинда.
Беседуя таким образом и нарочно минуя коридор, в конце которого в комнате с затворенными дверями стоял гроб, окруженный неугасимыми свечами и охраняемый двумя плакальщиками, обе девицы спустились вниз к семейному столу, куда их призывал обеденный колокол.
Леди Джейн тем временем повела Ребекку в предназначенные для нее комнаты, которые, как и весь остальной дом, приняли гораздо более нарядный и уютный вид с тех пор, как Питт стал у кормила власти, и здесь, убедившись, что скромные чемоданы миссис Родон принесены и поставлены в спальне и в смежном будуаре, помогла ей снять изящную траурную шляпу и накидку и спросила, не может ли она еще чем-нибудь быть ей полезна.
– Чего мне хотелось бы больше всего, – сказала Ребекка, – это пойти в детскую посмотреть ваших милых крошек.
Обе леди очень ласково посмотрели друг на друга и рука об руку отправились в детскую.
Бекки пришла в восторг от маленькой Матильды, которой не было еще четырех лет, и объявила ее самой очаровательной малюткой на свете, а мальчика – двухлетнего малыша, бледного, большеголового, с сонными глазами – она признала совершенным чудом по росту, уму и красоте.