— Как ты себя чувствуешь, Седли? — начал молодой человек, производя беглый осмотр жертвы. — Все кости целы? А там внизу стоит извозчик с фонарем под глазом и повязанной головой и клянется, что притянет тебя к суду.
— То есть как это к суду?.. — спросил Седли слабым голосом.
— За то, что ты поколотил его вчера, — не правда ли, Доббин? Вы боксируете, сэр, что твой Молине. Ночной сторож говорит, что никогда еще не видел такой чистой работы. Вот и Доббин тебе скажет.
— Да, у вас была схватка с кучером, — подтвердил капитан Доббин, — и вообще вы были в боевом настроении.
— А этот молодец — помнишь, в Воксхолле, в белом сюртуке? Как Джоз на него напустился! А дамы как визжали! Ей-богу, сэр, сердце радовалось, на вас глядя. Я думал, что у вас, штатских, не хватает пороха, но теперь постараюсь никогда не попадаться тебе на глаза, когда ты под мухой, Джоз!
— Правда, я становлюсь страшен, когда меня выведут из терпения, — изрек Джоз с дивана, состроив такую унылую и смехотворную гримасу, что даже учтивый капитан не мог больше сдерживаться и вместе с Осборном прыснул со смеху.
Осборн безжалостно воспользовался представившимся ему случаем. Он считал Джоза размазней и, мысленно разбирая со всех сторон вопрос о предстоящем браке между ним и Ребеккой, не слишком радовался, что член семьи, с которой он, Джордж Осборн, офицер *** полка, собирался породниться, допустит мезальянс, женившись бог знает на ком — на какой-то гувернанточке!
— Ты потерял терпение? Бедный старикан! — воскликнул Осборн. — Ты страшен? Да ты на ногах не мог стоять, над тобой все в саду потешались, хотя сам ты заливался горькими слезами! Ты распустил нюни, Джоз. А помнишь, как ты пел?
— То есть как это пел? — удивился Джоз.
— Ну да, чувствительный романс, и все называл эту Розу, Ребекку — или как ее там, подружку Эмилии! — своей душечкой, любезной, разлюбезной.
И безжалостный молодой человек, схватив Доббина за руку, стал представлять всю сцену в лицах, к ужасу ее первоначального исполнителя и невзирая на добродушные просьбы Доббина помилосердствовать.
— Зачем мне его щадить? — ответил Осборн на упреки своего друга, когда они простились с бедным страдальцем, оставив его на попечении доктора Голлопа. — А по какому, черт возьми, праву он принял на себя покровительственный тон и выставил нас на всеобщее посмешище в Воксхолле? Кто эта девчонка-школьница, которая строит ему глазки и любезничает с ним? К черту! Семейка уже и без того неважная! Гувернантка — дело почтенное, но я бы предпочел, чтобы моя невестка была настоящая леди. Я человек широких взглядов, но у меня есть гордость, и я знаю свое место, — пусть и она знает свое! Я собью спесь с этого хвастливого набоба и помешаю ему сделаться еще большим дураком, чем он есть на самом деле. Вот почему я посоветовал ему держать ухо востро, пока он окончательно не угодил ей в лапы!
— Что же, тебе видней, — сказал Доббин с некоторым, впрочем, сомнением. — Ты всегда был заядлый тори, и семья твоя одна из старейших в Англии. Но…
— Пойдем навестить барышень, и приударь-ка лучше ты за мисс Шарп, — перебил лейтенант своего друга.
Но на сей раз капитан Доббин отклонил предложение отправиться вместе с Осборном к молодым девушкам на Рассел-сквер.
Когда Джордж с Холборпа спустился на Саутгемптон-роу, он засмеялся, увидев в двух различных этажах особняка Седли две головки, кого-то высматривавшие.
Дело в том, что мисс Эмилия с балкона гостиной нетерпеливо поглядывала на противоположную сторону сквера, где жил мистер Осборн, поджидая появления молодого офицера. А мисс Шарп из своей спаленки в третьем этаже наблюдала, не появится ли на горизонте массивная фигура мистера Джозефа.
— Сестрица Анна караулит на сторожевой башне, — сказал Осборн Эмилии, — но никто не показывается! — И, хохоча от души и сам в восторге от своей шутки, он в смехотворных выражениях изобразил мисс Седли плачевное состояние, в котором находился ее брат.
— Не смейся, Джордж, не будь таким жестоким, — просила вконец расстроенная девушка, но Джордж только потешался над ее жалостной и огорченной миной, продолжая находить свою шутку чрезвычайно забавной; когда же мисс Шарп сошла вниз, он начал с большим оживлением подтрунивать над ней, описывая действие ее чар на толстяка-чиновника.
— О мисс Шарп, если бы вы только видели его утром! — воскликнул он. — Как он стонал в своем цветастом халате! Как корчился на диване! Если бы вы только видели, как он показывал язык аптекарю Голлопу!
— Кто это? — спросила мисс Шарп.
— Кто? Как кто? Капитан Доббип, конечно, к которому, кстати, все мы были так внимательны вчера!
— Мы были с ним страшно невежливы, — заметила Эмми, сильно покраснев. — Я… я совершенно забыла про него.
— Конечно, забыла! — воскликнул Осборн, все еще хохоча. — Нельзя же вечно думать о Доббине, Эмилия! Не правда ли, мисс Шарп?
— Кроме тех случаев, когда он за обедом опрокидывает стаканы с вином, — заявила мисс Шарп, с высокомерным видом вскидывая голову, — я ни одной секунды не интересовалась существованием капитана Доббина.
