Да ты со своим Мальковым — хотелось мне ему сказать — да ты со своим Мальковым не стоишь и плевка Меркулова. Мне здорово повезло, что я попал к нему на стажировку. За эти пять месяцев я уяснил, что Меркулов при любых обстоятельствах остается человеком. А это, ей-Богу, нелегко, особенно в работе с человеческими судьбами. И на этот раз, хотя я ещё не знал — почему? — Меркулов видел какую-то другую сторону в деле Ракитина. Поэтому он шел на явные нарушения закона, но я на все сто процентов был уверен, что Меркулов прав, хотя и не находил этому объяснения. Пока…
— …Ну, мы решили попросить тебя, — продолжал гундеть Пархоменко, — как просят старшие товарищи младшего… Как коммунисты. Ради дела, конечно… Только ради пользы общего дела, которому мы служим! Каждый день ты должен мне приносить рапорт о том, что ваша бригада сделала за день по этому делу… По делу Ракитина, одним словом… Это очень важно… От этого участия зависит и твое будущее — сработаемся ли мы с тобой или нет… И чтоб об этом никто не знал!
Наконец-то, Пархоменко доехал до сути дела! Мне хотелось встать и сказать этой ослиной морде все, что я о нем думаю. Что сам он пьяница и блюдолиз, что людей своих он не знает и вообще не дорос до занимаемой им должности. Но вместо этого я кивнул, мол, понятно, товарищ Пархоменко, все будет сделано… Павлик Морозов к вашим услугам! Готов доносить на отца родного — товарища Меркулова хоть двадцать четыре часа в сутки! Недаром говорят, чужая душа — потемки. И моя душа не была исключением…
— Я чувствую, Саша, ты парень толковый. Мы сработаемся! — не скрывая удовлетворения от моего кивка, сказал Пархоменко.
И я снова кивнул — как бы согласился, что правда, то правда, я парень толковый.
Пархоменко поудобнее уселся в своем кресле. Достал из-под крышки стола ещё одно досье — довольно пухлое, не то что мое, тонюсенькое. На обложке было выведено «Меркулов К. Д.». Потом он подсунул мне длинный лист бумаги, и, улыбнувшись улыбкой, не лишенной ослиного шарма, сказал:
— Начнем, пожалуй… со вчерашнего дня…
Черта, отделяющая ложь от правды, тонка, как паутинка, черт возьми. Как паутинка, которую плетет паук… Я написал:
После этого я перевернул лист и протянул его через стол начальнику следственной части. Мы молчали. Он читал мое донесение. От моей напряженности не осталось и следа. Я смотрел в окно на котлован. Тут к весне должен вырасти ещё один корпус Мосгорпрокуратуры.
— Отлично! — сказал Пархоменко и задумался. Вероятно, взвешивал, сколько в моем донесении правды, а сколько вранья. — Вопросы ко мне есть?
— Все ясненько, Леонид Васильевич! — ответил я. — А у вас ко мне есть вопросы?
— Пока нет, — иронически улыбнулся он, обнаружив вперемежку черные прокуренные и золотые зубы.
— Отлично! — в свою очередь сказал я.
Пархоменко нахмурился, приобрел обычный чиновничье-серьезный вид.
— Тогда вы свободны, товарищ Турецкий! — он перевел взгляд на часы. — Уже десять, идите работать!.. Да! Я там вам с Меркуловым подкинул несколько дел, так что возьмите себе любое на выбор, ну хотя бы о краже антиквариата, оно простенькое. Постарайтесь закончить его самостоятельно. При аттестации это зачтется!
Идя к себе на третий этаж, я подумал, пришел ли уже Меркулов — мне очень не терпелось сообщить ему немедленно о том, как меня «завербовал» Пархоменко.
Но шеф запаздывал, Я сидел в меркуловском кабинете и читал распоряжение Пархоменко, несколько его «цэу», ценное указание, касалось и меня.
