Великолепно разработан в романе диалог. Он так полно и выпукло характеризует и Швейка, и других действующих лиц, что воображение легко воссоздает их облик. Гашек почти не рассказывает о переживаниях, мыслях, чувствах, настроениях изображаемых им людей, не раскрывает душевный мир персонажей через внутренний монолог, мы видим только их действия, слышим только их речь. Писатель явно игнорирует возможность прямого раскрытия их психологии, конечно, не потому, что он лишен понимания сложных процессов душевного мира своих героев. Просто он предпочитает изображать лишь то, что читатель может воспринимать наглядно, т. е. видеть и слышать, даже обонять. Изобразительной манере Гашека присуща яркая наглядность античного искусства, особенно гомеровского эпоса, лишенного, как известно, психологического анализа. Однако в некоторых случаях Гашек проявляет себя и как тонкий аналитик сложнейших психических явлений, происходящих в душе героев, например в уже упоминавшейся сцене допроса фельдкуратом Кацом Швейка, заплакавшего на его проповеди.
«Фельдкурат пытливо посмотрел на простодушную физиономию Швейка (только что он тряс Швейка и орал: «Признайся, подлец, что ревел ты только так, для смеха!» — Н, Е.). . Солнечный луч заиграл на мрачной иконе Франциска Салеского и согрел удивленного мученика на противоположной стене.
— Вы мне начинаете нравиться, — сказал фельдкурат, опять садясь...
Из часовни доносились звуки фисгармонии, заменяющей орган. Музыкант-учитель, посаженный за дезертирство, изливал свою душу в самых тоскливых церковных мелодиях... — Вы мне, ей-богу, нравитесь! Придется порасспросить о вас у следователя...» (с. 104) — закончил фельдкурат свою беседу сo Швейком.
Зачем эти замечания о солнечном луче, заигравшем на иконах, о долетавших звуках грустной музыки? Видимо, для того, чтобы показать, как окружающая обстановка влияет на характер взаимоотношений героев: общее оживление в мрачном алтаре, вызванное солнечным лучом, напомнило фельдкурату о разнообразии жизни и словно звало его к снисходительности. Грустные звуки фисгармонии усилили пробудившееся сочувствие к Швейку и решение ему помочь.
Многокрасочность, «полифония», индивидуализация и конкретизация реалистического изображения по принципу жизнеподобия, отражая цельное чувственное восприятие действительности художником, вызывают у читателя или у зрителя соответствующие психологические ассоциации, способствуют глубокому впечатлению от изображаемого.
В этом причина превосходства художественной системы жизнеподобия перед «открытой» условностью. Следуя принципам «открытой» условности, писатели создают обобщенное, деформированное, а иногда и искаженное изображение действительности. «Открытая» условность удобна для широких обобщений, но она уступает полнокровной обрисовке действительности в реальных деталях и соотношениях.
Использование в рассказах «открытой» условности, несомненно, помогало Гашеку создавать образы обобщающего значения, так как широкое обобщающее содержание трудно было заключить в такую малую форму, как рассказ, и условность выручала. В обширном же полотне романа она была излишней, и «Похождения бравого солдата Швейка...» сильно выиграли благодаря отказу от такой условности. В тех же случаях, когда «открытая» условность применена в романе, введение ее мотивировано («Сон кадета Биглера перед Будапештом»).
Кроме Швейка, главного героя, изображенного наиболее глубоко и подробно, в романе немало других замечательных образов, обрисованных с большей или меньшей полнотой.
Одни из них встречаются в отдельных эпизодах романа, например: служанка Швейка, сапер Водичка, Циллергут. Другие действуют в романе на большей части его протяжения: офицеры и солдаты 91-го полка — Сагнер, Лукаш, Биглер, Дуб, Ванек, Балоун, Ходоунский, Юрайда, вольноопределяющийся Марек и прочие. Их присутствие на страницах романа в подавляющем числе эпизодов композиционно связано со Швейком. И только небольшое число сцен и персонажей, не будучи связаны со Швейком, дополняют основные идейно-тематические линии романа.
